«Деньги есть, — передразнил Захребетник. — Это не деньги, это машина. Машина-а!»

— Слушай задачу, Гриша. Берёшь вот этот ящик, — я кивнул на заранее приготовленный ящик из-под самаркандских дынь, куда накидал старых газет и пару кирпичей, — и грузишь в автомобиль. Садишься и едешь.

— Куда?

— Просто по городу. Попетляй по переулкам, будто слежку сбрасываешь. Но не усердствуй! Не дай бог и впрямь сбросишь.

— Это как: петлять, но не сбрасывать? — наморщил лоб Зубов.

— Как гимназистка, которая делает вид, что убегает от гусара.

— А! — просиял Зубов. — Понял!

— Час покатайся, потом езжай в «Эрмитаж».

— В ресторан?

— Ага, на Трубной. Оставляешь машину на улице, садишься за столик, заказываешь что душе угодно и ждёшь меня. Счёт я оплачу.

Несколько секунд Зубов смотрел на меня так, словно проверял, не ослышался ли.

— То есть помощь состоит в том, чтобы покататься на машине, а после поужинать за твой счёт?

— Именно.

— Мишаня, да я так тебе каждый день готов помогать. Даже отпуск возьму, чтобы на службу не отвлекаться.

— Пуся, — позвал я. — Поедешь с Гришей. Приглядишь.

Принцесса посмотрела на Зубова в моей шляпе, вздохнула, как матушка Распашных над своими близнецами, и первой пошла к дверям.

«Ну хоть кто-то в этом экипаже будет с головой», — усмехнулся Захребетник.

Из окна, осторожно отодвинув занавеску, я наблюдал, как Зубов тащит к автомобилю ящик. Принцесса заняла переднее сиденье, машина лихо сорвалась с места и умчалась прочь, взрыкивая мотором. Захребетник издал слабый стон и пообещал оторвать гусару что-нибудь выступающее, если тот разобьёт автомобиль.

Стоило Зубову отъехать, как из-за угла вылетела пролётка с «газетным» господином и помчалась следом. Клюнули!

Выждав четверть часа, я взял ящик с архивом и вышел через кухню на задний двор. Отпер калитку и нырнул в сад к соседям. Ирина Харитоновна уже давно договорилась, что я могу пользоваться этой дорожкой. Так что слуга, подметавший дорожки, моему появлению не удивился и сделал вид, что никого не видит. Я обошёл дом и вышел на параллельную улицу.

«Чисто, — доложил Захребетник. — Наш гусар всех увёл».

На углу я взял извозчика и назвал адрес Корша.

Дверь особняка открыл всё тот же дворецкий. С нашей первой встречи в Туле он ни чуточки не изменился: всё так же блистал лысиной и был невозмутим, как скала. Но сейчас он позволил себе еле заметно улыбнуться и склонил голову.

— Добрый вечер, Михаил Дмитриевич. Иван Карлович уехал по делам, вернётся не раньше девяти часов.

— Я подожду.

— Как вам будет угодно.

Он проводил меня в гостиную, зажёг лампу и подал чай. Мне пришлось ждать Корша почти до десяти часов, а из развлечений у меня даже Захребетника не было.

«Беспокоит меня твой Зубов. Как бы не врезался он, случаем! В общем, разбирайся со своим начальством, а я проверю, что с нашей машиной», — заявил он и исчез, оставив внутри меня чувство пустоты.

Иван Карлович прибыл без десяти минут десять. Увидев меня, он не выказал ни малейшего удивления, лишь одобрительно кивнул.

— Добрый вечер, Миша. Получилось?

— Практически, Иван Карлович. Но не слишком гладко.

— Подробности?

Следующие четверть часа я рассказывал ему всё по порядку: про архив, Кудлатова и нападение. Корш слушал не перебивая, барабаня пальцами по подлокотникам кресла.

— Вот, значит, как, — сказал он наконец. — В открытую пошли. Совсем страх потеряли, я посмотрю. Ну что же, показывай, из-за чего каша заварилась.

Я снял с ящика плетение и откинул крышку. Корш потёр ладони и погрузился в бумаги, словно опытный ныряльщик в поисках жемчуга. Он брал листы, пробегал их глазами и откладывал в сторону часть тонких папок. Щурился, как охотник на дичь, глядя в одни документы, ухмылялся, читая другие, недовольно кривил рот, просматривая третьи. Судя по вспыхивающим хищным огонькам в его глазах, он нашёл следы чего-то очень опасного для некоторых господ.

— Сыч знал, что собирать. — Корш закрыл ящик. — Здесь вдумчивой работы на месяц, если не больше. Об архиве забудь. Ты его не видел, не вёз и, вообще, ездил в Тамбов исключительно за наследством.

— А Кудлатов?

— Он мелкая рыбёшка, сейчас бы до крупных сомов добраться. — Корш похлопал по крышке ящика. — Ох, чувствую, будут гореть кресла под некоторыми господами в Госуправлении!

Он поднялся, давая понять, что разговор окончен.

— Хорошо сработал, Михаил. Пары дней тебе на отдых хватит? Вот и отлично, тогда жду тебя в среду в управлении.

— Благодарю, Иван Карлович.

Выходя из особняка Корша, я почувствовал возвращение Захребетника.

«Закончили уже? Поехали, надо твоего гусара из „Эрмитажа“ забрать, пока он там цыганский хор не заказал».

Хор Зубов заказать не успел. Но батарея графинчиков и то, как официанты кружили вокруг его столика хороводом, не оставляли сомнений, что дело к тому и шло. Принцесса лежала рядом со стулом гусара и, судя по пустой миске перед её носом и сонным глазам, успела очень плотно поужинать.

— Мишаня! — громовым шёпотом, слышным во всех концах зала, приветствовал меня Зубов. — Садись! Я тут, понимаешь, конспирируюсь.

— На весь ресторан?

— Между прочим, я твой хвост катал по городу два часа! — Зубов гордо подкрутил ус. — Довёл голубчиков до Покровской заставы и обратно. Они на своей пролётке чуть лошадь не загнали!

— Молодец, Гриша, я в тебе не сомневался. А теперь собирайся, едем домой.

— Как домой? — Зубов посмотрел на меня с искренним недоумением. — Мишаня, побойся бога! Я только-только начал веселиться. Тут сейчас певица выйдет, мне человек обещал. Испанка! Ну, или из Тамбова, но всё равно в мантилье!

— Певицу в другой раз послушаем. День был длинный, а у тебя, между прочим, завтра служба.

— Вот так всегда, — горько сказал Зубов, поднимаясь и чуть не уронив стул. — Только гусар расправит крылья, как приходит Коллегия и подрезает.

Я подозвал официанта. Взглянул на поданный счёт и мысленно крякнул: гусар расправил крылья на славу. Мне бы этой суммы хватило неделю здесь ужинать и ещё бы на чай осталось.

«Ничего-ничего, — злорадно заметил Захребетник. — Скажи спасибо, что хор появиться не успел. Вот это было бы по-настоящему дорого».

На улице стемнело окончательно, зажглись фонари. Мы вышли на Трубную, и я огляделся.

— Гриша, где машина?

— Машина? — Зубов остановился и наморщил лоб. — Тут где-то. Кажется.

— Где именно?

— Ну, — Гусар покрутил головой. — Вот тебе крест, Миша, помню, что фонарь рядом был!

Я обвёл взглядом Трубную площадь. Фонари стояли через каждые десять саженей, но машины возле них не было.

— Так, вспоминай. Ты подъехал откуда?

— Оттуда, — Зубов уверенно махнул рукой в одну сторону, подумал и махнул в противоположную. — Или оттуда. Я же петлял, Миша. Ты сам велел петлять!

Принцесса вздохнула, посмотрела на нас, как на малых детей, и потрусила вдоль улицы, опустив нос к мостовой. У третьего фонаря за поворотом она остановилась и коротко гавкнула.

— Вот! — обрадовался Зубов. — Я же говорил: у фонаря!

Машина стояла у обочины, и у меня вырвался вздох облегчения. Вот только крышка багажника была приоткрыта. Я подошёл и распахнул её. Пусто! Ящик из-под самаркандских дынь исчез.

— Обокрали! — возмутился Зубов. — Средь бела дня! То есть средь тёмного вечера! Мишаня, надо немедленно полицию звать! А чего ты улыбаешься?

А я представлял, как где-то в столице серьёзные люди вскрывают сейчас ящик. Как аккуратно, со всеми предосторожностями от магической защиты, снимают крышку. Достают пожелтевшие газеты и с непониманием смотрят на кирпичи. И губы сами расплывались в улыбке.

— Не надо полицию, Гриша, — сказал я, закрывая багажник. — Поехали домой.

«Кирпичи-то жалко, — сокрушённо заметил Захребетник, когда машина тронулась. — Хорошие были кирпичи. — И заржал во весь голос: — Нет, ну ты представь их лица!»