И вновь, услышав это слово, колдун вздрогнул.

— Ничего не знаю, ничего не скажу, — забормотал он. — Ничего не знаю, ничего не скажу. Ничего не зна…

Он не договорил. Выгнулся вдруг дугой с такой силой, что Соболев его не удержал, отлетел в сторону.

Изо рта колдуна повалил чёрный дым. Он умоляюще посмотрел на меня, попытался произнести что-то осмысленное и не смог.

Тело колдуна вспыхнуло багровым пламенем.

— Как же вы так неосторожно, Павел Артемьевич, — бормотала Василиса, вытирая платком обожжённое лицо Соболева. — И с собой-то ничего нет, чтобы вас перевязать… Яша, беги за извозчиком! Павла Артемьевича к доктору отвезти надо.

Соболев махнул рукой.

— Да бросьте, Василиса Петровна. Не хватало ещё с каждой царапиной к докторам бегать. У меня шкура лужёная, заживёт. Да и не сильно опалило, купол набросить я успел. Только щеке досталось.

Ожог действительно оставил на лице Соболева единственную короткую полосу — по скуле будто кистью мазнули.

— Для памяти мне, — проворчал Соболев. — Быстрее соображать надо.

— Вы очень быстро сориентировались, Павел Артемьевич, — сказал я. — Быстрее никто бы не сумел. Мы все были уверены, что после того как колдун оказался в наручниках, он безопасен. Никто не мог предугадать, что произойдёт. Хотя справедливости ради, господа — одну такую смерть мы с вами уже наблюдали.

— В Карачарово, — мрачно кивнул Борис. — Тётка, которая осколками кидалась.

— Верно, очень похоже. Вот только тётка с нами сражалась, а этот тип был закован в наручники. Он физически не мог колдовать.

— Наручники оплавились, ваше высокоблагородие, — заметил Яшка.

Он извлёк из кучи золы, оставшейся от колдуна, магические наручники. Они и впрямь были искорёжены — так, словно побывали в доменной печи.

— Хм-м. — Я взял браслеты. — Интересно…

«Ничего интересного, — буркнул Захребетник. — Тоже китайщина, а те забаву у япошек попятили — вот уж где затейник на затейнике. Наставник, кем бы он ни был, на свою паству наложил заклятие, не позволяющее его выдавать. Мы с подобным уже сталкивались, помнишь? Тогда даже Корш это заклятие не увидел и справиться с ним не сумел — арестованный у него прямо в допросной наизнанку вывернулся. Вот и здесь то же самое. Срабатывает, видимо, когда посторонние, не принадлежащие к ковену, начинают расспрашивать о Наставнике».

«Но на нём были наручники, блокирующие магию!»

«Ну и что? Наручники не позволяют колдовать тому, на кого они надеты. А он сам и не колдовал. Сработало заклятие, наложенное ранее».

«Ясно…»

— Колдуна убило заклятие, охраняющее тайну Наставника, — сказал вслух я. — Он был готов отвечать на вопросы, но ему не позволили.

— Вот оно что, — охнула Василиса. — И что же мы? Снова у разбитого корыта?

— Отставить упаднические настроения, Василиса Петровна! Сейчас обыщем комнату этого колдуна. Глядишь, что-то и наведёт на след. Вы с Борисом туда заглядывали?

— Так точно, ваше высокоблагородие, — отозвался Распашный. — Надо ж было номер до конца отработать! Соседи комнату колдуна показали, я дверь ногой выбил. Заглянул туда, пошумел, что его нет. И уж только потом мы ушли.

— И что в комнате?

— Да барахла всякого прилично. Видать, он там не первый год жил.

— Стало быть, есть где покопаться, — кивнул я. — Обыск я сам проведу, это надо сделать тихо. Борис, Яков, приберите тут. Остальные — по домам. Бумагами займёмся завтра.

Когда я вернулся к ночлежке, там ещё не спали. Переругивались, пересмеивались, какая-то женщина кого-то распекала, пьяные голоса тянули песню. О визите Распашного и Василисы обитатели ночлежки, судя по всему, успели забыть — как и о сбежавшем через чёрный ход колдуне. Не в первый раз здесь такое происходит и уж точно не в последний.

В комнату я проник через окно. Первым делом плотно закрыл выбитую Распашным дверь. Зажигать магический огонёк не стал, чтобы не увидели с улицы. Захребетник приспособил моё зрение к темноте.

Барахла, как выразился Борис, у колдуна действительно оказалось немало, тесная каморка была вся уставлена мебелью. Кровать, стол, два больших сундука, платяной шкаф. Замки на сундуках были запечатаны магией.

Я снял заклятие и принялся перебирать содержимое сундуков. Искал прежде всего записи, которые могли бы указать на Наставника, но не нашёл ничего. Вообще ничего! Ни тетради, ни записной книжки, ни единого печатного или написанного слова. Колдун даже иллюстрированных журналов в доме не держал.

«Да с чего ты взял, что он вообще грамотный?» — хмыкнул Захребетник.

Я вынужден был признать, что замечание справедливо. Колдун совершенно не обязан быть грамотным, заклятия эти проходимцы выучивают на слух.

Я брезгливо перебирал амулеты, птичьи перья, пучки сушёных трав, свёртки, кульки и склянки, наполненные сомнительным содержимым.

Ничего. Ни единой привязки к неведомому Наставнику.

По-хорошему следовало сложить это барахло назад в сундуки и убираться восвояси, но я медлил. Меня грызло слишком хорошо знакомое чувство: что-то я упускаю. Смотрю куда надо, но того, что нужно, не вижу.

«Иногда чувство — это просто чувство, — прокомментировал Захребетник. — Спать тебе охота, вот и всё, с людьми такое случается. Идём домой, твои коллеги уже десятый сон досматривают».

«Подожди. Не мешай».

Я упрямо мотнул головой. И вновь принялся перебирать предметы, которые вытащил.

Амулеты. Перья. Травы. Холщовые мешочки. Бумажные свёртки. Самодельные глиняные сосуды, заткнутые деревянными пробками, и аптечные пузырьки.

Большинство пузырьков, по всей видимости, наполнялось не в аптеке. Колдун сам наливал туда какую-то дрянь и затыкал горлышки тряпками. Аккуратные аптечные нашлёпки из светлого холста, перевязанные бечёвкой, украшали всего два пузырька. Один был полон, второй на две трети пуст.

Я, сам не знаю зачем, рассортировал пузырьки: самодельные зелья поставил слева, лекарства из аптеки справа.

И вдруг вспомнил.

«…Махонькая такая корзиночка, с цветочный горшок… Пузырёк оттуда торчал… Другого ничего не видала, а пузырёк хорошо запомнила. Знаете, как в аптеках микстуру продают: горлышко холстиной замотано…»

Девушка по имени Дуня. Работница прачечной, встретившая ночью на улице свою подругу Машу Свонкину! Она упоминала аптекарский пузырёк, который непонятно куда тащила Маша.

То есть это Дуня не знала, куда она его тащит. Мне-то, распутавшему ту историю, ясно: Маша несла пузырёк упырю. Вероятнее всего, его содержимое нужно было для приготовления зелья, которым этот негодяй накачивал несчастную девушку. Патологоанатом, незабвенный Самуил Рудольфович, показывал нам с Ловчинским: тело Свонкиной буквально светилось магическими эманациями!

Я схватил пузырьки. Длинное латинское название, написанное рукой аптекаря на бумажной этикетке, мне ни о чём не говорило. Захребетник, увидев её, тоже скептически фыркнул. Зато на другой этикетке — ярко раскрашенной, приклеенной к пузырьку с обратной стороны, — я увидел адрес: аптека Франкеля на Яузском бульваре. И вспомнил, что Ирина Харитоновна, большая любительница всевозможных лекарств, эту аптеку ругала.

Она говорила, что там грязно, шумно, толчея и никакой уважительности к покупателям. Лучше уж на Никольскую ездить. Там хоть дороже и добираться дольше, зато аптекари до того обходительные, что любо-дорого зайти…

Та-ак.

Я сунул пузырьки за пазуху. Остальное имущество колдуна свалил обратно в сундук, запечатал заклятием его и входную дверь, чтобы не влезли любопытные соседи, и всё тем же путём — через окно — покинул комнату.

«Можешь объяснить, почему ты так обрадовался этим склянкам?» — спросил Захребетник.

«Потому что думаю, что зелья, которые используют упыри и колдуны, не во всякой аптеке продают, — отозвался я. — И если окажется, что Свонкина покупала пузырьки для своего упыря там же, где колдун, значит, у нас как минимум есть о чём потолковать с аптекарем».