— Василиса Петровна. — Я обернулся к девушке, тоже рассматривающей ворота через стёкла «регента». — Ваши предположения?

— Что-то сигнальное. Но точно не скажу.

«Пакостью несёт, — доложил Захребетник. — Но пока не пойму, какой именно. Слишком много старой крови, забивает всё».

Кивнув, я повернулся к остальным.

— Павел Артемьевич, с Яковом обойдите справа. Посмотрите, есть ли другой выход, только к забору не приближайтесь. Леонид, Борис, остаётесь у машины и следите за входом. А мы с Василисой посмотрим с той стороны.

Но мы не успели сделать и пяти шагов, как калитка в заборе распахнулась и показался мужичок в засаленном ватнике. Он увидел нас и замер, судорожно шаря взглядом по сторонам.

— Добрый день, любезный, — я растянул губы в улыбке. — Хозяин на месте?

Мужичок дёрнул щекой и резко вскинул руку. Со скрюченных пальцев сорвался серый сгусток. И оставляя за собой тонкий дымный след, полетел в нашу сторону.

— Щит!

Я успел первым, вставив перед нами магический заслон. Удар пришёлся в середину щита, и плетение прогнулось так, будто в него ударили кувалдой. Во все стороны полетели чёрные искры, водопадом посыпавшиеся на землю.

Василиса ударила в ответ. Три Глагола слетели с её ладони и огненной кометой унеслись в колдуна. Без толку!

Мужичок в ватнике встретил их, приплясывая. Дёргаясь всем телом, точно под неслышную музыку, и отбивал плетения короткими взмахами, как отгоняют мошкару. А в глазах у него стояла сплошная тьма, без белков и зрачков.

Он подпрыгнул в очередной раз и швырнул в меня чёрное плетение. Оно скользнуло по моему щиту, ушло вбок и врезалось в стену склада слева от меня. Сырые доски на глазах почернели, покоробились и осыпались трухой. Крыша жалобно затрещала и едва не обрушилась.

Я атаковал в ответ, не жалея зачерпывать из резерва. Но мужичок крутанулся на месте, пропуская удар мимо, и оскалился. На его пальцах начало набухать чёрное плетение, но спустить его с поводка он не успел.

Ревя двигателем, мимо меня промчался броневик. Походя сбил колдуна, подбросив в воздух, как тряпичную куклу. И, не сбавляя хода, ударил в ворота.

Хрясь!

Створки сложились внутрь, будто картонные. И, тяжело качнувшись на ухабе, броневик ворвался на территорию бойни. Охранное заклятие полыхнуло, окутав машину прозрачным пламенем от колёс до башни. И тут же погасло, разрядившись впустую. Балашихинская броня с защитными плетениями отразила магию не хуже моего щита.

Броневик развернулся поперёк въезда, прикрывая нас корпусом. Дверь отъехала по рельсам, и наружу выскочил Соболев, на ходу выставляя щиты.

— Государева Коллегия! Прекратить сопротивление! Вы окружены!

Мы с Василисой кинулись к нему, а следом уже неслись близнецы и Яшка. Но едва мы добежали до машины, по броне забарабанили пули, высекая искры. А следом громыхнуло несколько заклятий.

Осторожно выглянув из-за броневика, я увидел пятерых мужчин. Двое палили из пистолетов, укрываясь за телегой. Трое других были магами: они стояли открыто, с наглым видом, а их ладони окутывал серый туман смертных проклятий.

— Щиты! Все вместе!

Сгусток серого пламени ударил в башню броневика. Защитные контуры загудели, как колокол, так что у меня даже волосы на затылке зашевелились. Щиты пошли рябью, задрожали, но удержали опасную дрянь.

И в ту же секунду мы с Соболевым ударили в ответ. Одного стрелка снесло и с размаху впечатало в кирпичную стену. А колдун, стоявший справа, покатился по земле бесформенной грудой тряпок.

— Смерть им! Смерть! — захохотал колдун в пиджаке, стоявший в центре.

Он вскинул руки над головой, выхватил из воздуха клубок тьмы и швырнул в нас. Чёрный комок лопнул, врезавшись в щит, и обдал всё вокруг липкими дымными хлопьями. Там, где они падали, земля дымилась и вспухала пузырящимися язвами.

«Ну, хватит, — процедил Захребетник. — Ну-ка, дай сюда!»

Он перехватил управление, выбросил руку вперёд, и с моей ладони вырвался поток света. Плотного и яростного, как полуденное солнце, на секунду ослепившего меня вспышкой. Когда я проморгался, от колдунов остались только обугленные тела.

— Вперёд!

Из дверей бойни нам навстречу выбежал ещё один. В засаленном фартуке, с совершенно очумевшим лицом.

— Я возьму! — крикнула Василиса и бросила сеть.

Колдун рухнул в грязь, опутанный светящимися нитями, и забился, пытаясь высвободить руку. И тут тело его вздулось, покрываясь изнутри багровыми жилами, будто под кожей проступила раскалённая проволока.

— На землю! Все! — гаркнул Захребетник.

Бабах!

Когда я поднял голову, там, где лежал колдун, дымилась неглубокая воронка.

— Это что ещё за фокусы? — выдохнул Соболев.

— Закладка, — мрачно пояснил Захребетник. — Кто-то очень не хочет, чтобы его люди попадали на допрос.

В здании бойни нас встретили ещё трое. Они прятались за длинными столами для разделки туш, и брать их пришлось, пробираясь между свисающими с потолка цепями со ржавыми крючьями. Они раскачивались, звенели и сбивали наводку заклинаний.

Живыми взять их не удалось. Первый бросился на Павла Артемьевича с ножом, покрытым чёрной вязью. И близнецы грохнули его сдвоенным ударом Глаголов, будто выстрелом дуплетом. Второй кидался смертными плетениями безостановочно, как сумасшедший, и Захребетник накрыл его тем же яростным светом.

Третьей оказалась женщина в тёмном платке. Визжа, она швыряла в нас горстями что-то мелкое, похожее на осколки кости. На лету эти штуки вспыхивали и рассыпались жалящими искрами. Одна почти задела меня, опалив волосы и оставив ожог на мочке уха.

Василиса накрыла её сетью. Женщина упала, зашипела, точно рассерженная змея, и прижала подбородок к груди. В следующий момент её выгнуло дугой, а изо рта у неё потянулся чёрный дым. И раньше, чем кто-то из нас успел сделать хоть что-то, она сгорела в багровом пламени.

На этом бой закончился. В наступившей тишине стало слышно, как хлещет вода из пробитой трубы. Она растекалась под разделочными столами и хлюпала под подошвами сапог.

— Все целы? — спросил я.

Соболев провёл ладонью по лицу и посмотрел на окровавленные пальцы.

— Осколком задело. Пустяки.

Больше живых на бойне не нашлось. Ни колдунов, ни работников, ни хотя бы сторожевой собаки. Зато обнаружилось кое-что другое.

— Михаил Дмитриевич, — позвал Яшка.

Он стоял у низкой двери в дальней стене. Ноздри его раздувались, а лицо стало серым.

— Там люди.

— Живые?

Чернов медленно покачал головой.

Дверь оказалась запертой снаружи на простой кованый засов. Я снял его и первым вошёл внутрь.

Когда-то здесь хранили мясо. Толстые стены, каменный пол с желобами для стока, застоявшийся холод. Я зажёг магический огонёк и поднял его выше.

У стены лежало пять тел. Поверх них небрежно бросили старую рогожу, из-под которой торчала босая человеческая нога.

Посреди комнаты стоял разделочный стол, весь заляпанный бурым. С его бортиков свешивались ремни, напоминающие дохлых змей. Широкие, потемневшие от крови, закреплённые так, чтобы привязанный человек не мог пошевелиться.

«Стой на месте, — приказал Захребетник. — Даже не приближайся к этой гадости».

За спиной у меня резко втянула воздух Василиса, тоже разглядевшая содержимое комнаты.

— Ничего не трогать. — Я постарался не выдать волнения и говорить ровным голосом. — Яков, выйди.

Чернов не ответил. Я обернулся и увидел, что нижняя челюсть у него мелко дрожит, а глаза мутные и ошалевшие от запаха крови.

— Яков, во двор, — как можно твёрже приказал я. — Это приказ.

Соболев, появившийся как раз вовремя, молча положил ему руку на плечо и вывел за дверь. А я нацепил «регента» и стал разглядывать комнату, не отходя от порога.

Сквозь тёмный слой грязи и спёкшейся крови на полу проступал рисунок. Угольно-чёрный, сложный, линии его сходились под столом и разбегались к стенам. Больше всего он походил на кривую звезду, обрамлённую по кругу странными символами и письменами, похожими на извивающихся червей. Очень-очень неприятная штука.