«Миша, — подал голос Захребетник. — Посмотри вон туда, через дорогу».

Я покосился в указанную сторону. Возле тумбы, обклеенной объявлениями о гастролях какой-то французской певички, стоял невысокий щуплый человечек в котелке, сдвинутом на затылок. Тот самый золотозубый подручный, что недавно возил меня ужинать к колдунам.

Он заметил мой взгляд, снял котелок и поклонился издалека. Водрузил шляпу обратно, сунул руки в карманы и остался стоять, будто дожидался извозчика. Что бы ему тут делать? Колдуну возле Коллегии так же уютно, как коту у собачьей будки. Следит, что ли, за мной?

«Не следит он, — отозвался Захребетник. — Следят иначе, а этот стоит столбом, на крыльцо управления таращится и даже не пытается скрываться. Караулит, может, кого-то?»

Мы с Захребетником мысленно пожали плечами. Устраивать расследование из-за появления подозрительного субъекта не было ни смысла, ни свободных ресурсов. Надо ему — пусть стоит, пока ничего не нарушает.

Не успел я подняться в кабинет, поздороваться со своим отделом и начать утреннюю планёрку, как к нам заглянула Софья Андреевна.

— Михаил Дмитриевич! К Ивану Карловичу, срочно.

— Что случилось?

— Идите, Михаил Дмитриевич. — Она еле заметно улыбнулась. — Сами всё увидите.

Разведя руками, я оставил отдел на Соболева и отправился в приёмную Корша. Там мельком глянул на себя в зеркало, пригладил ладонью волосы, постучал и вошёл.

Корш сидел за своим монументальным столом с видом Наполеона, диктующего противнику текст капитуляции. А перед ним на стульях для посетителей расположились Затворский и Кустодивов.

Кустодивов на меня даже не взглянул. Он смотрел в стол, сгорбившись и сложив руки на массивную трость. А Затворского я узнал не сразу. Тот же дорогой костюм, та же идеальная причёска, но весь аристократический лоск куда-то подевался. Передо мной сидел не могучий колдун, а испуганный лавочник. И камни на его перстнях будто выцвели и стали сероватые.

— Заходите, Михаил Дмитриевич. — Корш кивнул мне. — У нас с вами весьма неожиданные гости. Итак, господа, теперь можем переходить к делу.

Я сел, чувствуя на себе затравленный взгляд Затворского.

— Господа, — Корш нетерпеливо пробарабанил пальцами по столу. — Мы ждём.

Затворский прокашлялся.

— Круг вещих поручил мне и Аркадию Сергеевичу от его имени сообщить вам, — он вытащил платок и вытер сухой лоб, — что Круг принимает ваше предложение и просит государя в лице Коллегии взять нас под свою защиту.

Корш бросил на меня торжествующий взгляд, повернулся к колдунам и с едва заметной издёвкой спросил:

— И что же подвигло Круг на это решение? Ещё несколько дней назад Круг вещих полагал, что прекрасно проживёт без Коллегии. Я хочу знать, что случилось за это время.

Затворский набрал воздуха, явно собираясь задвинуть привычную речь. Про здравомыслие, про интересы обеих сторон, про тревожные тенденции. Корш поднял ладонь.

— Без словоблудия, Владислав Валерианович. Мне нужны истинные причины.

Затворский закрыл рот, изобразив на лице обиду. И тут заговорил Кустодивов.

— В дом моей дочери на Ордынке принесли корзину с яблоками.

Голос у него был сухой, шелестящий, как бумага. Взгляд он так и не поднял, продолжая смотреть на стол.

— К ручке корзины было приколото письмо: «От благодарных учеников», — продолжил Кустодивов, не поднимая взгляда. — Кухарка ничего дурного не заподозрила. Подумаешь, гостинец. Учеников у дочери много, носят и варенье, и мёд. Поставила корзину в кладовку, как обычно, да и забыла.

Он помолчал. В кабинете было слышно, как за окном простучала по мостовой пролётка.

— На яблоках была порча на смерть. Если бы я в тот вечер случайно не заехал к дочери в гости и не почувствовал странные эманации ещё из прихожей…

Сухие пальцы стиснули набалдашник трости так, что дерево скрипнуло.

— Моей внучке семь лет. И она очень любит яблоки. Приди я всего на полчаса позже… — Кустодивов закашлялся. Сейчас он не был похож на чопорного главу Круга вещих, а был просто старым, смертельно испуганным человеком. — Пусть сгорят в аду негодяи. Я готов отдать вам весь Круг, до последней знахарки и шептуна. Только доберитесь до них.

Корш молча кивнул и перевёл взгляд на второго колдуна.

— У меня… — Затворский помедлил, подбирая слова. Куда только подевалась его гладкая, обкатанная речь. — На меня покушались.

Позавчера вечером конюх позвал его в конюшню: любимая лошадь колдуна захромала. Стоило Затворскому войти, как ворота снаружи подпёрли бревном и подожгли конюшню. Он кинулся выбивать стену магией и не смог: стены оказались зачарованы, и конюшня превратилась в ловушку. Погибли лошади, погиб конюх, то ли сообщник, то ли такая же жертва. А сам Затворский только чудом сумел выбраться, когда прогорела крыша.

Пока он это рассказывал, я заметил, как у колдуна дёргается левый глаз. Теперь понятно, где он разрядил свои артефактные кольца. Да уж, быстро он сдулся. А как пыжился, когда первый раз со мной встречался.

— Понятно. — Корш покачал головой. — Что же, господа, условия вы знаете. Реестр, кодекс, инспекции. Остался единственный вопрос: сумеете ли вы обеспечить соблюдение правил всем Кругом? Мне не нужны бумаги, которые никто не собирается исполнять.

— Сумеем, — буркнул Кустодивов.

— Большинство членов Круга напуганы последними событиями, — поспешил пояснить Затворский. — Угрозы и случившиеся смерти доходчивее любых уговоров. С ними проблем не будет, поверьте. А те, кто не согласится… — Он на мгновение запнулся. — Тех мы сами вам укажем.

Корш нажал кнопку звонка, и через минуту в кабинет вошла Софья Андреевна с толстой папкой. Договор лёг на стол. Три листа гербовой бумаги, исписанные убористым канцелярским почерком, и под текстом широкое поле для подписей, окаймлённое тонкой вязью Глаголов.

Затворский читал внимательно, шевеля губами и время от времени прикрывая глаза, будто у него болела голова. Кустодивов не читал вовсе. Когда Софья Андреевна подала ему перо, он взял его, обмакнул и с полминуты держал над строкой. Я смотрел на сухую руку в старческих пятнах и думал: вот сейчас дрогнет и передумает.

Не дрогнула. Подпись у главы Круга вещих вышла твёрдая и прямая. Затворский подписал следом, быстро и не глядя, будто счёт в ресторации, когда стыдно за сумму.

— Теперь кровь, господа, — буднично сказала Софья Андреевна и подала на бархатной подушечке серебряную иглу.

Кустодивов уколол палец без колебаний. Тёмная капля упала на бумагу, но не расплылась кляксой, а втянулась в подпись, будто бумага её выпила. Буквы налились багровым, по листу пробежала волна, и вязь Глаголов по краю поля вспыхнула алым. Затворский проделал то же самое, но скривился во время укола.

«Это правильно, — одобрил Захребетник. — Колдунов только договор на крови удержит».

Корш поставил свою подпись под обеими. Софья Андреевна вылила на бумагу расплавленный сургуч и приложила печать.

Прежде чем уйти, Затворский вытащил из внутреннего кармана конверт и положил на стол.

— Здесь имена тех, кто точно повязан с той стороной. Ходят слухи, что они называют себя «Тёмный ковен».

Захребетник у меня в голове хрюкнул от смеха.

«Скажите, пожалуйста! Тёмный ковен. Я смотрю, с фантазией у колдунов очень плохо».

Колдуны откланялись. Кустодивов у двери на секунду задержался, обернулся и посмотрел на меня. Ничего не говоря, кивнул мне и вышел.

Когда дверь за колдунами закрылась, Корш вздохнул и потёр переносицу.

— Совсем кисейный колдун пошёл, — сказал он с осуждением. — Лет пятьдесят назад они бы за такое уже друг друга поубивали и полстолицы разнесли. А эти, только прижало, сразу в Коллегию побежали, под государево крылышко. Измельчали тёмные кудесники. Впрочем, всё это к лучшему.

Он побарабанил пальцами по свежему договору.

— Пожалуй, надо заводить новый отдел для регистрации колдунов. — Корш взял со стола конверт и протянул мне. — Бери всех своих и ищи, кто эту бучу заварил. Этот ковен надо вырвать с корнем, пока он не пророс на всю столицу.