Ремезов снова попытался поклониться.

— Не стоит благодарности. Я ничего особенного не делал, просто выполнял свою работу.

— Да хорош тебе, Миша, — снова вмешался Зубов. — Человек от чистого сердца говорит! Вы проходите, господин Ремезов, не стесняйтесь. Ящик вон туда поставьте, к камину.

Ремезов прошагал через гостиную, поставил ящик, развернулся и двинулся в обратном направлении.

— Дверь не закрывайте пока! — предупредил он. — Там у меня в пролётке ещё три.

Законы вежливости не позволили нам с Зубовым отпустить Ремезова, не пригласив его к чаю. Как-то незаметно на столе появились сначала мадера из зубовских погребов, а потом одна за другой наливочки, извлечённые из фанерного ящика.

В результате, проводив человека из Кемерово до ворот, к себе в комнату я поднялся с трудом и уснул мертвецки.

Хорошо, что в запасе ещё целых два дня! Надеюсь, больше ко мне никто не приедет с четырьмя ящиками благодарности.

Оставшиеся дни отпуска я посвятил закупке всего, что требовалось Луке и Леночке для учёбы. Гардероб обоих тоже нуждался в обновлении, и тут меня здорово выручила Ирина Харитоновна, пригласив на дом знакомую портниху.

В последний день мы с детьми, по уже устоявшейся традиции, гуляли и катались на каруселях в Нескучном саду. Вечером я отвёз Луку в кадетский корпус, Леночку в пансион, а утром следующего дня отправился на службу.

День в управлении начался бодро. Соболев доложил обо всём, что происходило в моё отсутствие, и с заметным облегчением сложил с себя полномочия.

— Устали? — улыбнулся я.

— Ох, ваше высокоблагородие, не то слово! Будто не в кабинете сидел, а баржу по воде тянул. Миллион бумажек, и каждую прочти. Как вы только этакую страсть каждый день выносите? И это мне ещё Владимир Сергеевич помогал, а иной раз Пётр Фаддеевич и Игорь Владимирович.

Значительных происшествий, по словам Соболева, за период моего отсутствия не случилось. На вызовы ездили регулярно, по разработке Ловчинского взяли двух крупных нефритчиков. Остальное — мелочь, в основном страховали оперативный отдел.

— С нефритом мы скоро покончим, — пообещал я. — Один важный канал, по которому шла контрабанда, перекрыли, со временем и до других доберёмся. Сообщить подробности я пока не могу, но скажу так: работа в этом направлении идёт полным ходом. Дальше? О сотрудниках что скажете?

Сотрудников Соболев сдержанно, стараясь не выказывать гордости, похвалил.

Василиса — барышня исключительно серьёзная и ответственная. С такой красавицей, сами понимаете, в управлении многие пытаются заигрывать, некоторые и букеты присылают. Но Василиса держит себя строго, на заигрывания не отвечает, цветы отсылает обратно, ну и в целом изучение магических техник интересует её куда больше, чем внимание противоположного пола.

Овечкин за время моего отсутствия изъездил на броневике весь город вдоль и поперёк — изучая местность, а заодно обкатывая машину и демонстрируя населению мощь Государевой Коллегии. Ориентируется он теперь отлично, карта ему нужна только в самых редких случаях. А уж о том, как за машиной ухаживает, и говорить нечего. Иные господа собственным семьям куда меньше внимания уделяют.

Яшка в коллектив влился, почитай, со всем управлением перезнакомился. Парень сметливый, проворный, а главное, место своё знает. На то, что его на подхвате держат, не обижается, норов не показывает. Понимает, что ему ещё учиться и учиться, прежде чем до серьёзных операций допустят.

— Благодарю, Павел Артемьевич, — сказал я Соболеву, когда он закончил доклад. — Вы отлично справились. И все остальные тоже молодцы.

— Рады стараться, ваше высокоблагородие! — вытянулся Соболев. — Теперь с бумажками, будь они неладны. Вот, извольте взглянуть…

Он принялся раскладывать передо мной документы, но тут в дверь постучали. Софья Андреевна объявила, что меня вызывает Иван Карлович.

— Садись, Михаил. Как отпуск? Всё успел?

Корш говорил приветливо, но смотрел не на меня, а на бумагу, которую держал в руке.

— Спасибо, Иван Карлович. Успел.

— Хорошо. Теперь, стало быть, пора работать.

Корш положил лист на стол.

— Из подмосковной деревни Бутово поступила жалоба, что у них завёлся колдун.

— Колдун? — удивился я. — Но ведь…

Корш покачал головой.

— Оперативники и попросили передать это дело тебе. Какая-то, понимаешь, тёмная история. До нашего управления информация дошла через десятые руки, и не очень понятно, что там в этой деревне происходит. Судя по рапорту подмосковного ведомства, иначе как чертовщиной не назовёшь. Вот, для ознакомления. — Он подтолкнул ко мне исписанный лист. — Что ни день, то у них какие-то видения, а правда это или выдумки — неизвестно. Самое простое предположение: когда тамошние бабы самогон гнали, чего-то не того в брагу добавили. Однако наша служба, как тебе известно, заключается не в том, чтобы предполагать простое, а в том, чтобы нейтрализовать опасное. И если в этом Бутово действительно колдун орудует, то понадобится вмешательство… Одним словом, бери людей и поезжай. Если окажется, что дело — пустяк, можете на обратном пути на полигон заехать, остаток дня там провести. Твои архаровцы рады будут до смерти. Ну а если и впрямь что-то серьёзное…

Корш посмотрел на меня.

— Будем действовать согласно циркуляру, ваше превосходительство, — пообещал я. — Разрешите выполнять?

Мои сотрудники к поездке в деревню Бутово отнеслись без энтузиазма. Больше всех ворчал Овечкин, который терпеть не мог разбитые загородные тракты. Но тем не менее катился броневик резво, и на место мы прибыли даже раньше, чем планировали.

По дороге я ещё раз прочитал рапорт и вынужден был согласиться с Коршем: составлявший его человек пересказывал чей-то пересказ (весьма вероятно, что не первый) и в предмете доклада едва ли разбирался. Опросить население Бутово проще, чем пытаться уловить смысл путаных строк.

Деревня оказалась большая. С церковью, школой, двумя торговыми лавками и даже пожарной каланчой.

— Староста где живёт? — строго спросил Соболев, выглянув из окна.

Мужик в красной шапке странноватой формы, которому был задан вопрос, не ответил. Он во все глаза таращился на броневик.

— Эт чёй-та? — восхищённо спросил он у Соболева. — А?

— Староста! — повторил Соболев. — Где живёт?

— Пойду братуху приведу поглядеть, — не обращая внимания на вопрос, объявил мужик. — А то скажет: сам видал, а мне не сказал!

После этого абориген развернулся и был таков. Соболев чертыхнулся.

— Яшка, вон там у колодца бабы стоят, — сказал кто-то из Распашных. — Сбегай к ним, спроси.

Яшка выскочил из броневика, сбегал к колодцу и, вернувшись, доложил, где искать старосту.

Староста, невысокий ладный мужичок лет сорока, садился обедать. При нашем появлении он закашлялся, потом закрестился, а потом принялся говорить обо всём разом — ещё более путано, чем было написано в рапорте.

Уж они, деревня Бутово, жалятся-жалятся, куда только не жалятся, а ответа нету. Скоро осень, дожди пойдут, сюда не добраться будет, и что тогда делать? А касаемо русалок — это вы, ваше благородие, не думайте. Они безобидные, ежели не трогать. Только ежели полезешь, тогда щекочутся. Давеча Ванька, Маланьин меньшой сын, полез — и что? Так защекотали, что наземь брякнулся. Башкой приложился до того крепко, что водой отливать пришлось. Ему говорили: не лезь, да он разве слушает? Такая уж нынче молодёжь, ваше благородие, никакого сладу. Хотя так-то Ванька у Маланьи смирный, но русалками уж больно заинтересовался. Да и то сказать — на вид они ничего себе. Особливо если с переду…

— Я те, охальнику, покажу «ничего себе»! — громыхнуло от дверей. В горницу шагнула дородная баба и погрозила старосте пудовым кулачищем. — Я те устрою «с переду»! Не слушайте его, ваше благородие. Вовсе и не на что там смотреть. Срам один, господи прости.