— Шо это такое? — вполголоса спросила Люба у переноски.

— Это императорский шиншилловый дракончик, — Инна Львовна бросила перчатки на стойку. — Третий уровень. Где врач?

— Здесь, — Смолина подошла к стойке, вытирая руки салфеткой. — Смолина, врач. Что с ним и давно ли?

— Он лежит. С утра лежит, не ест, живот у него, вот, потрогайте, он как барабан, и урчит, я слышу, как урчит. Я его в смотровую не понесу, — Инна Львовна выставила ладонь, когда Смолина потянулась к переноске. — Только здесь. При мне. Я его из рук не выпущу, я знаю, как это бывает, унесли за дверь, а потом «мы сделали всё, что могли».

Она достала из сумки телефон и подняла его перед собой. Смолина увидела на экране себя, стойку и Любу, потом Инна Львовна повела телефоном в сторону переноски и обратно.

— Снимайте, — Смолина пожала плечами. — Люба, открывайте.

Люба открыла дверцу. Зверёк не вышел. Смолина достала его сама, обеими руками, и положила на стойку, прямо на журнал, потому что ничего другого под рукой не было. Зверёк лёг на бок и остался лежать. Он был тёплый, тяжёлый для своего размера, кристаллы под пальцами Смолиной были гладкие, прохладные и держались, когда она прихватила их щепотью и потянула. Живот под кристаллами был круглый и тугой, и когда Смолина положила на него ладонь, под ладонью заурчало.

Она отвела кристаллы на боку и под лампой посмотрела на кожу, она была розовая и чистая, без грибка, корок и серого налёта, который даёт стрессовый сброс у эфирных грызунов. Зрачки на свет сузились как положено. Температура, насколько её можно было оценить ладонью, была в норме.

— Несварение, — заключила Смолина. — Живот вздут, кожа чистая, Ядро по ритму в норме. Его чем-то не тем накормили.

— Только фирменным кормом! — Инна Львовна крупно снимала её лицо. — Вы что. Он ест только фирменный, у меня коробка, я могу показать, восемь тысяч коробка. Я его пирожком не кормлю, если вы об этом.

— Я ни о чём, — Смолина спорить не стала. — Люба, из шкафа мне препарат от вздутия, второй ряд, синий колпачок, и шприц на два.

Люба принесла. Смолина набрала дозу по весу, прикинутому на руках, обтёрла место под передней лапой и ввела. Зверёк не дёрнулся. Инна Львовна поднесла телефон к самой игле и держала, пока Смолина не вытащила её и не прижала ватку.

— Всё, — Смолина выпрямилась. — Через час должно стать легче. Оставляйте под наблюдение до утра, я за ним посмотрю.

— Да, я его оставлю, — Инна Львовна убрала телефон и достала из сумки кошелёк. — Я заберу завтра. С утра. Сколько аванс?

Люба назвала. Инна Львовна отсчитала наличными и положила на стойку рядом с перчатками. Люба пересчитала, убрала в кассу и раскрыла журнал на чистой странице.

— Телефон ваш. И паспорт зверя, пожалуйста, — Люба приготовила ручку.

— Телефон пишите, — Инна Львовна продиктовала номер, Люба записала. — Паспорт у мужа. Муж завтра привезёт. У него чип, считайте чип, там всё есть.

— Ксюша, — позвала Люба.

Ксюша вышла из коридора, на ходу поднимая запястье с браслетом, и навела его на зверька. Над запястьем развернулось окно.

[Вид: Дракончик императорский шиншилловый — Класс: Пет — Ядро: Уровень 3 — Сила 3 / Ловкость 4 / Живучесть 5 / Энергия 6 — Владелец: — — Состояние: нестабильность пищеварения, Ядро в норме]

— Третий уровень, — прочла Ксюша. — Владелец… Инна Львовна, тут владелец не записан. Пустая графа.

— Муж оформлял, значит, не дооформил, — Инна Львовна забрала перчатки со стойки. — Завтра привезёт паспорт, впишете. Я поехала, у меня машина на тротуаре.

Она ушла так же, как вошла, толкнув дверь плечом, и Люба успела увидеть в окно, как она садится в машину, стоящую двумя колёсами на тротуаре, и машина трогается.

Дверь закрылась.

— Дракончик, — проскрипел Феликс с жерди, не открывая глаз.

Люба посмотрела на него. Смолина тоже. В учреждении, где за фальшстеной кладовки спал настоящий дракон, это слово, сказанное вслух совой, звучало как провокация, и Феликс это знал.

— А можно его потрогать? — Паскаль высунул голову из коридора, из-за косяка, куда его отправила Люба при первом же «он умирает». — Он блестит. Я маленько, одним пальцем.

— Нельзя, — отрезала Смолина. — Ксюша, переноску.

Она взяла зверька со стойки обеими руками, уложила обратно в переноску, закрыла дверцу и понесла в стационар. У двери кладовки, мимо которой лежал путь, она задержала взгляд на фальшстене дольше, чем нужно, чтобы просто пройти мимо, и вошла.

Люба встретила меня у двери, раньше, чем я успел её за собой закрыть.

— Михаил Алексеевич, тут такое было, — она всплеснула руками. — Дамочка влетела, в слезах, с переноской, зверёк у неё, говорит, умирает, и дороже всей клиники, и ещё шо-то, я половину не разобрала. Екатерина Андреевна его тут же, на стойке, посмотрела и укол сделала. Дамочка аванс оставила, наличными, я ей по прайсу назвала, она отсчитала и всё. Зверёк в стационаре. За миллионы зверёк, Михаил Алексеевич, я такого в жизни не видела, он блестит.

— Владелец в чипе не записан, — добавила Ксюша из-за стойки. — Я проверила. Третий уровень, пет, графа владельца пустая. Она сказала, муж не дооформил, паспорт у мужа, завтра привезёт.

Я пошёл в стационар, на ходу прикидывая, что из услышанного меня беспокоит сильнее, третий уровень, пустая графа или слово «умирает», сказанное про зверя, которого посмотрели на стойке и оставили на ночь.

В стационаре Смолина стояла у клетки на нижнем ярусе и писала в карту. Зверёк сидел в клетке. Он сидел столбиком, держа в передних лапах пучок сена, и грыз его громко, а кристаллы на нём переливались под лампой стационара синим и зелёным. Живот у него был круглый, но по-здоровому, и когда я открыл дверцу и положил на него ладонь, он был мягкий.

Для вздутия это было слишком быстро. Препарат от вздутия работает час, два, и зверь ещё полдня ходит вялый, а этот сидел и грыз сено через сорок минут после укола. Я посмотрел на часы, посмотрел на карту в руках Смолиной, где стояло время укола, и посчитал ещё раз. Сорок три минуты. Но вот же он сидит.

Я оставил ладонь на нём и приоткрылся.

«…тепло… не колет… шуба тяжёлая… чешется…»

Шуба тяжёлая. Зверёк весил как кошка, а шерсть у него была из камня, и камень при таком весе должен был тянуть. Я списал это на кристаллы и отложил. Чешется, с этим понятно, у него зудела кожа под кристаллами, он дважды за минуту прошёлся задней лапой по боку, и кристаллы при этом звякнули.

Я поднял запястье с браслетом и навёл на него.

Браслет показал третий уровень, пет и норму по всем графам, от пищеварения до Ядра. Императорский шиншилловый дракончик, вид я знал по справочнику и один раз видел живьём, на выставке, под стеклом и с охранником рядом. Зверёк размером с кошку, у которого кристаллы растут прямо из кожи, и сам растёт медленно и стоит дорого, а болеет редко. Ядро третьего уровня при таком размере тела держит кристаллы и ничего больше, боевой ценности в нём никакой нет, зато на выставках за него дерутся.

— Третий уровень, Екатерина Андреевна, — сказал я вслух. — По бумагам наш потолок второй. Резать выше второго нам нельзя, это я знаю точно, а держать третий уровень в стационаре ночь, при свидетеле с телефоном, об этом нас может спросить надзор. И мне нечего будет ответить, кроме того, что зверю было плохо.

— Я его не принимала, — Смолина не подняла головы от карты. — Я ему живот спасала. При свидетеле с телефоном. Если бы она его не снимала, я бы сделала то же самое.

— Расскажите про телефон, — попросил я.

— Снимала всё. Меня, стойку, Любу, зверька в переноске, укол крупно, иглу. Потом убрала и достала кошелёк, — Смолина закрыла карту. — Я не люблю, когда снимают. Но зверю от этого не хуже, а ей, видимо, спокойнее.

Я вышел из стационара и прошёл в ординаторскую, к регистратору. Камер в клинике четыре, на входах и в новом крыле, и ни одна из них не смотрит в стационар и в смотровую, это сделано нарочно. Та, что над входом, видит стойку целиком. Я отмотал на час назад и посмотрел, как в приёмную входит женщина с переноской, как Люба отбирает переноску, Смолина кладёт зверька на журнал, и как женщина всё это время держит перед собой телефон. Телефон она держала впереди себя, на вытянутой руке. Она снимала укол, Любу и стойку с бланками. На Смолину она навела телефон дважды.