— Он обиделся? — шёпотом спросила мышь.

— Он сегодня весь вечер обижается. Это у него не на тебя.

Таксист снова посмотрел в зеркало и до самой клиники в него больше не смотрел.

В приёмной горела всё та же лампа. Саня не спал. Он сидел на диванчике в той же позе, с подушкой в обнимку, и при звуке ключа в замке вскочил.

— Мих! Ну чё там? Привёз?

Кувалда встал с коврика раньше него, подошёл ко мне, обнюхал ботинки и уткнулся носом в переноску. Нюхал он долго, основательно, с одного бока и с другого, а потом, решив что-то для себя, лёг на пол вплотную к переноске, которую я поставил на стойку, и положил морду на лапы.

— Здравствуйте, — сказала мышь из переноски. — Вы дежурный?

Саня сел обратно на диванчик.

— Мих, — прошептал он. — Мих, оно разговаривает.

— Я тебе говорил, что он говорящий.

— Так ты говорил, а оно разговаривает! — Саня подполз по дивану ближе и заглянул под тряпку. — Здравствуйте. Да, я дежурный, Саня. Шестаков. Вы как, нормально? Вас кто так? Вы есть хотите? У нас мучные черви есть, наверное, или не есть, Мих, у нас есть черви? Или вы фрукты едите, я читал, некоторые едят фрукты…

— Саня, — перебил я.

— Понял. Молчу. Мих, а Феликсу можно показать? Он же обалдеет.

Кувалда поднял голову с лап и посмотрел на Саню.

— Утром. Утром всё.

— Утром доложу по порядку, — пообещала мышь из-под тряпки. — Спокойной ночи, дежурный Саня.

Я унёс переноску в стационар и поставил её на столик подальше от батареи, но так, чтобы тёплый воздух до неё доходил. Бутылку я заменил на свежую, с тёплой водой из нашего кулера. Мышь перебралась поближе к ней и повисла на решётке.

Пуховик прошёл к батарее, лёг на свой плед и долго смотрел на меня оттуда. Когда я сел на пол рядом с ним, он перебрался ко мне на ноги и лёг всем весом, как три часа назад, но мордой к переноске.

«…я его охранял… ты видел… я рычал…»

— Видел, — я почесал его за ухом. — Ты рычал правильно.

Было без двадцати три. Я сидел у батареи и думал, что надо бы написать Павлу, чтобы утром точно поехал в травмпункт, и что две фотографии номеров у меня в телефоне пока ничего не стоят, если их не к кому отнести.

— Доктор, — позвала мышь из переноски. — Разрешите обратиться.

— Разрешаю.

— Меня зовут Юрий. Можно Юрка, — сказал он. — Я забыл представиться. Это неправильно. Спасибо вам за шов. Шесть стежков, я считал.

— Пожалуйста, Юрка, — улыбнулся я. — Спи.

Юрка помолчал. Я слышал, как Пуховик у меня на ногах начинает похрапывать.

— А знаете, — сказал Юрка, — у меня ведь в этом отлове было задание.

Пуховик у меня на ногах перестал похрапывать. Я тоже окончательно проснулся, хотя секунду назад был уверен, что уже сплю.

— Какое задание? — спросил я.

— Разрешите доложить по порядку.

— Докладывай как хочешь, только тихо. Феликса разбудишь, он до утра будет тебя допрашивать.

На жерди у окна под покрывалом угадывался круглый силуэт совы. Феликс спал крепко: накрытый, он засыпает в любое время суток. У дальней стены, вытянув хвост вдоль плинтуса, лежал Вэллор. Глаза у него были закрыты, но спал он или слушал, я по нему не понял бы и днём.

Юрка перебрался по решётке переноски ближе к щели под тряпкой.

— Пункт первый, — вполголоса начал он. — Задание мне дали неделю назад. Нужно было попасть в отлов и посмотреть, кого там держат. Пункт второй. Смотреть нужно было не всех. Только тех, за кем не приходят. Старых, больных, слабых. Тех, кого никто не ищет и кого готовят к усыплению. Пункт третий. Запомнить, сколько их, где сидят и когда их собираются усыплять, и доложить.

— Доложить кому?

— Тому, кто дал задание.

— А кто его дал?

Юрка помолчал.

— Я не знаю, доктор. Меня попросили. Сказали, что это важно и что мне доверяют. Я согласился.

— Попросили, и ты согласился, — повторил я. — Залез в подвал на Химиков, наругался там на жильцов, чтобы вызвали отлов, и дал себя поймать?

— Так точно. Ругаться было неприятно. Я обычно так не разговариваю.

— Верю, — сказал я. — Ты с ловцом на «вы», ты и с таксистом был бы на «вы», если бы тебя из переноски выпустили. Где ты вообще таких слов набрался?

— Повторял, что слышал, доктор. Слов там немного, они всё время одни и те же.

— А клетки в машине? — спросил я. — Ты в подсобке рассказывал, что вас везли на продажу.

— Это было по дороге, доктор. Я летел на задание, меня поймали и посадили в клетку к остальным. Когда клетку перекосило, я вырвался, порвал крыло и всё равно полетел на Химиков. Задание никто не отменял.

Пуховик поднял голову с моих колен и уставился на переноску.

— И что ты нашёл?

— Ничего, доктор, — голос у Юрки стал тише. — Я в отлове был три часа, и всё это время в переноске под тряпкой. Видел подсобку и Павла. Павел хороший, но он не из тех, за кем не приходят, он сам за всеми приезжает. А потом приехали эти двое, и я понял, что в отлове мне больше делать нечего. Задание не выполнено. Докладываю честно.

Я потёр лицо ладонью. Было без четверти три, и голова соображала медленнее, чем мне хотелось.

Картина у меня не складывалась. Если кому-то нужно знать, сколько в отлове старых и больных зверей и когда их усыпляют, это записано в журнале пункта. Его можно запросить официально, на бланке от организации, или просто позвонить и спросить. Приюты и волонтёры так и делают, когда хотят кого-нибудь забрать. Для этого не нужна мышь.

— Юрка, — сказал я. — Вот смотри. Всё, что ты должен был узнать, отлов скажет любому, кто спросит. Есть журнал, есть ветврач, есть акты. Звонишь, спрашиваешь, тебе отвечают. Зачем было посылать тебя?

— Не знаю, доктор, — честно ответил он. — Я тоже об этом думал. Я решил, что так надёжнее.

— Надёжнее для кого?

Юрка снова замолчал, и молчал долго. В тишине я слышал, как за стенкой гудит холодильник с препаратами.

— Я не знаю, — повторил он. — Разрешите вопрос. Я могу продолжить задание отсюда? Если вы скажете, где ближайший отлов, я…

— Не можешь. У тебя крыло зашито. Летать через три недели, а до тех пор ты сидишь здесь и ешь, что дают.

— Есть сидеть и есть, что дают, — сказал Юрка без тени обиды. — Разрешите тогда спать.

— Разрешаю. Это приказ.

Я осторожно вытащил ноги из-под Пуховика. Барс недовольно заворчал и перекатился на плед, растопырив лапы.

«…холодно ногам… ты куда… я грел…»

— Грел, грел, — сказал я. — Спасибо. Спи.

В приёмной горела всё та же лампа. Саня сидел на диванчике с подушкой, Кувалда спал на коврике у стойки и при моих шагах только дёрнул ухом.

— Чё он? — шёпотом спросил Саня. — Про задание?

— Про задание утром расскажу.

— Мих, ты уже говорил «утром». Уже утро. Три часа.

— Это ещё ночь, Шестаков. Утро начинается, когда Любовь Степановна ставит чайник. Ты дежуришь, следишь за мышью. Если он заговорит, отвечай вежливо, он с тобой на «вы». Если позовёт, иди. Если ничего не скажет, не буди.

— А если он есть захочет?

— До утра он не захочет. Я ему дал поесть и попить.

— Понял, — Саня закутался в плед до подбородка. — Мих, а ты куда?

— Спать. В ординаторскую.

Кожаный диван в ординаторской был короче меня сантиметров на двадцать, и ноги я положил на подлокотник. Я чуял кофе из нашей кофемашины, а с этим запахом засыпать трудно.

Я лежал, глядел в потолок и думал: зачем просить летучую мышь найти в отлове тех, за кем никто не придёт, если можно просто снять телефонную трубку?

Потом всё-таки уснул.

Разбудил меня не чайник. Меня разбудил голос Феликса, доносившийся из стационара через две двери.

— Назовите себя! Звание, часть, цель проникновения на объект!

Я сел на диване. Шея после подлокотника не поворачивалась влево, поэтому я всем корпусом повернулся к часам. Было без двадцати восемь. Потом потёр шею, глядя на подлокотник, пытаясь понять как я оказался головой на нём.