— Дал! — он бежал ко мне, пригибаясь, хотя никто по нему не стрелял. — Мих, он дал! Он спросил, зачем, я сказал, волк. У ручья волк, доктор велел усыпить, чтоб к зверю не лез. Он посмотрел на меня вот так, — Саня изобразил, как: сверху вниз, не моргая, — и говорит: «Волков тут нет пятнадцать лет». Я говорю: «А этот есть». Он говорит: «Посмотрим». И пошёл в дом. Вынес. Сказал, коробку вернуть, дротики считаные. Ещё я сказал, Матвей со мной не поедет, потому что доктор просил.

— Расскажешь, — пообещал я и взял ружьё.

Ружьё было тяжёлое, с толстым чистым стволом, с прикладом из тёмного дерева без единой царапины. Пневматика, баллон под цевьём, затвор продольный. В коробке лежали дротики, десять штук, в гнёздах, каждый с резервуаром на пять кубиков и с иглой под колпачком. Пять кубиков.

Я посчитал: в ампуле стимулятора было как раз пять, значит, одна ампула на дротик, четыре ампулы на четыре дротика, если не пролить ни капли. Дротиков было десять. Хватало.

— Кирилл, свет мне, — я опустился на колени у открытой сумки, спиной к драке, потому что смотреть на неё сейчас было незачем. — Ампулу. Пилку. Шприц на пять.

Денисов подал всё по порядку, не переспрашивая. Я отпилил горлышко, набрал в шприц, снял с дротика колпачок, вставил иглу шприца в резервуар и выдавил пять кубиков, глядя на деления. Резервуар наполнился, я закрыл его, вернул колпачок на иглу и положил дротик на крышку коробки. Второй наполнил из второй ампулы, третий из третьей. Руки у меня не дрожали, я следил за этим отдельно.

— Пятьдесят пять, — произнёс Денисов сзади. — Он опять на руках.

Я вставил первый дротик в ствол, закрыл затвор и встал.

Коповник стоял на четырёх, опустив голову, в тридцати шагах от меня, боком, спиной ко мне. Грудь его была закрыта. В кипрее на спине, в белом пуху, уже были проплешины от хвоста. Вэллор висел над ним, выше, чем раньше, и не бил. Он ждал того же, чего ждал я.

«Ты справа, — пришло мне в голову. — Я зайду слева. Он повернётся».

Я ему не ответил. Я поднял ружьё к плечу и стал ждать.

Вэллор демонстративно медленно пошёл вниз, слева, с раскрытыми крыльями. Коповник повернул за ним голову, за головой плечо и весь корпус, а чтобы повернуться, ему пришлось оторвать руку от земли и подняться на задних выше, чем он поднимался за всё утро. Грудь открылась. Сено на ней ходило часто, вверх и вниз. Под ним, там, где грудная ветвь костяка сходилась к середине, я видел тёмное круглое пятно в траве, с тарелку: там трава не росла, там было горячо.

Снизу вверх. Под грудную ветвь. Туда, где горячо.

Я выстрелил.

Хлопок вышел тихий. Дротик ушёл в пятно, в самую середину, и я видел, как он вошёл и как сено сомкнулось над ним. Коповник не дёрнулся. Он вообще ничего не почувствовал, в нём было четыре тонны.

— Ждём, — сказал я, не опуская ружья.

Стимулятор доходит до Ядра по тем же каналам, что и стабилизатор, и первые минуты зверь остаётся один на один с тем, что у него есть. Я считал про себя секунды и дошёл до сорока, когда за спиной Денисов сказал «ой».

— Шестьдесят, — произнёс он. — Шестьдесят четыре. Михаил Алексеевич, он идёт вверх. Шестьдесят восемь.

Коповник выпрямился. Он сделал это одним движением, как ничего не делал за всё утро. Свободная рука пошла на дракона с замахом, какого я ещё не видел. Вэллор ушёл от неё с такой скоростью, что воздух от крыльев дошёл до меня через тридцать шагов.

— Так, — выдохнул я. — Вот теперь он дерётся.

Дальше это шло долго. Я не считал время по часам, я считал его по браслету Денисова и по дротикам.

Коповник бил, промахивался, опирался на руки, снова поднимался. Пульсация после первого дротика держалась минут десять, потом пошла вниз.

Когда Денисов сказал «пятьдесят», я зарядил второй и ждал, пока Вэллор зайдёт слева. Он заходил. Он понял с первого раза и больше не спрашивал.

Второй дротик вошёл рядом с первым, на палец выше. Третий, через четверть часа, в то же пятно. На третьем я заметил, что мох на ладонях у Коповника там, где мы его облили, позеленел, и запомнил это, не делая выводов. Денисов носил воду между выстрелами, один, без команды.

Четвёртый дротик я заряжал, когда Денисов сказал «сорок шесть» и добавил, не меняя голоса:

— Михаил Алексеевич, он садится, потому что Ядро не держит, усталость тут ни при чём. Разница в три процента, но я её вижу.

— Вижу, — подтвердил я. Это был последний дротик, из четвёртой ампулы. — Один. Больше нет.

«Хватит одного, — прозвучало в голове у нас обоих. — Я заканчиваю».

Я выстрелил в четвёртый раз, когда Коповник поднялся за Вэллором на задних. Дротик вошёл в пятно. Сено сомкнулось.

И Вэллор пошёл вниз.

Он вошёл под руку, под замах, вдоль корпуса, туда, где кипрей рос гуще всего, и ударил всем телом, головой и грудью, в то самое пятно под ветвью.

Четыре тонны качнулись назад. Занесённая рука пошла вверх и в сторону, ища опору, опоры не нашла. Коповник падал долго. Он оседал назад и вбок, на одно колено, за ним на второе, руки его вытянулись вперёд и легли на землю, одна у самой воды, ладонью в ручей. Корпус лёг за ними, сено на груди опустилось и осталось внизу.

Над берегом стало тихо. Я услышал ручей, потом Саню, который где-то у фургона сказал «ё-моё» вслух, а не шёпотом.

— Кирилл! — крикнул я уже на бегу. — Браслет!

Мы были у него одновременно, с двух сторон, у груди. Я положил ладонь на сено, туда, где было пятно. Горячо. Сено под ладонью ходило, медленно, раз в полминуты, как в самый первый день, но ходило. Денисов навёл браслет и держал его, пока окно не развернулось над запястьем.

[Вид: не опознан — Класс: Ферал — Ядро: Уровень 5 — Сила 48 / Ловкость 3 / Живучесть 19 / Энергия 11 — Состояние: истощение, пульсация 44% от уровня, стабильная]

— Стабильная, — повторил Денисов, глядя на последнее слово.

— Стабильная, — согласился я.

Я держал ладонь на пятне и слушал ладонью. Ядро под рукой билось слабо, каждый удар доходил до ладони с запозданием, как доходит звук через толстую стену. Между ударами я ждал провала и досчитал до пятнадцати ударов. Провала не было.

«…устал…» — пришло снизу, глухо, одно слово. Потом, через минуту: «…лёг…».

— Жить будет, — произнёс я и убрал руку.

Я поднялся не сразу, колени не слушались. Денисов стоял рядом с опущенным браслетом, Саня подошёл от фургона и остановился в трёх шагах, с ружьём, которое я ему отдал и не помнил когда.

Вэллор сидел на берегу в десяти метрах от упавшего, крылья сложены, голова поднята, и смотрел на меня.

Я пошёл к нему.

— Ты что наделал? — спросил я. Голос у меня был ровный, и это стоило мне больше, чем выстрелы. — Ты понимаешь, что ты сейчас сделал? А если бы он умер? Он гаснет который месяц, у него Ядро на сорока процентах, и ты его поднял на драку. На драку, Вэллор. У меня было четыре ампулы, и если бы их было три, он лежал бы сейчас мёртвый. Ты это понимаешь?

«Поэтому ты здесь, — ответил дракон. Он не моргнул. — Ты бы этого не допустил. Ты и не допустил».

— Я его чуть не потерял!

«Не потерял. У тебя было ружьё и четыре ампулы. Я считал так же, как ты, и у меня сошлось. Мне нужно было прокачать Ядро. Другого способа нет, ты это знаешь лучше меня».

— Ты подверг жизнь существа опасности, — сказал я. — Живого существа, которое тебе ничего не сделало. Ради уровня.

«Ты не понимаешь, — голос в голове стал тише, и от этого я услышал его лучше. — Это было нужно мне. И тебе. И всем нам, для общего дела. Я о нём говорил, ты до сих пор считаешь его моей выдумкой. Моё Ядро вот-вот перейдёт на следующий уровень. Я тебе говорил, что всё, что я делаю, не зря. И говорю ещё раз. И я знаю, как вылечить твоего коповника».

Я стоял над ним. Денисов, не спрашивая, навёл браслет. Я слышал, как окно развернулось, и слышал, как он промолчал, увидев в нём цифру.

— И как? — спросил я.

Вэллор поднял голову выше, и из ноздрей у него, медленно, двумя ровными струями, пошёл серый, густой дым, какого я у него никогда не видел.