В отношении принудительного курса обесценившихся бумажных денег возникает один вопрос, в настоящее время имеющий весьма существенное значение: какое действие имеет принудительный курс в сфере международных расчетов; можно ли сказать, что иностранные кредиторы обязаны на одинаковых основаниях с собственными гражданами принимать в платежи обесценившиеся бумажные деньги по их номиналу.
По этому поводу надлежит заметить следующее: лицо, заключающее сделку в иностранной валюте, доверяет свою судьбу законодательству того государства, к которому относится валюта договора; только это последнее государство имеет возможность и право установить, какие денежные знаки и в какой степени являются платежным средством по такому долгу. Последующие изменения в денежной системе, если они даже вызывают обесценение денежной единицы, распространяются на все долги, выраженные в валюте данного государства, независимо от национальности участников соответственного договора, от места исполнения договора и от того, по какому законодательству обсуждается данное правоотношение.
Это вытекает из номинальной сущности денежной единицы: марка, франк, рубль – всё это понятия, содержание которых определяется исключительно тем государством, которому принадлежит соответственная денежная система. Поэтому содержание рублевого долга (в отношении валюты расчета) можно обсуждать лишь по русскому (советскому) закону, содержание франкового долга – по французскому праву и т. д.
По этому вопросу Nussbaum говорит:
«В особенности в международном обороте лицо, заключающее сделку в чужой валюте, должно считаться с колебаниями этой валюты. Следует особенно подчеркнуть то обстоятельство, что лицо, избирающее чужую валюту, тем самым освобождает себя от действия колебаний всех других валют, в том числе и собственной валюты и связывает судьбу обязательства с судьбою этой избранной им валюты. Но участь валюты зависит от политических и экономических судеб данного государства.
Государство же в силу суверенитета в отношении денежного обращения, может приостановить размен на звонкую монету банкнот, выпускаемых его центральными банками и может снабдить эти банкноты принудительным курсом.
Вызванное этим обесценение касается всех лиц, заключивших сделку в данной валюте. Иностранные кредиторы тем менее могут жаловаться на несправедливость, что ведь в отдельном случае кредитор может оказаться и должником».
В германском и англосаксонском праве эти положения, по-видимому, не вызывают сомнений.
Так, в решении британского суда от 4 ноября 1921 года по делу Брит. акц. банка для внешней торговли против Лонд. отд. Русск. Торг. – Пром. банка признано, что ответчик, получивший заем в рублях в 1914 года может этот заем погасить в 1921 года в той же сумме рублей по номиналу и, притом, денежными знаками, имеющими хождение в Советской России в момент постановления решения. Сюда же относятся два английских судебных решения по договорам, выраженным в германских марках (см. Wirtschaftsdienst 25 г., № 49, статью Mendelssohn-Bartholdy): 1) по делу Chestermans Trusts 1923 года суд признал, что заем в германской валюте, заключенный до мировой войны, при отсутствии просрочки должника, погашается в 1923 года в обесцененных бумажных марках по номиналу, так как аналогичный порядок расчетов принят в самой Германии; 2) Решением от 23 ноября 1925 года Брит. верховный суд по делу Андерсон против Американского страхового общества «Эквитебль» признал, что страховой полис, выраженный в германских марках, хотя и без «Goldclausel», должен быть оплачен из расчета золотых марок, так как новейшая германская практика отказалась от номинализма и так как страховое общество в течение долгого времени (до 1922 года) исчисляло свою прибыль по подобным договорам исходя из довоенного паритета доллара и марки, не взирая на обесценение этой последней.
Но последнее решение в настоящее время отмечено Апелляционным Судом (The Economist, 20 февраля 1926 года), причем один из членов суда лорд Bankes заявил, что он принужден решить дело в пользу страхового общества (т. е. допустить расчет в обесцененных бумажных марках): судья выразил надежду, что общество, несмотря на решение, пойдет навстречу интересам истицы.
Во всех указанных случаях место платежа и национальность сторон не имели решающего значения: суд применял закон той страны, в валюте которой выражено обязательство.
То же положение принято, по-видимому, и во французском праве. Так, Парижский суд 31 октября 1922 года (реш. 31 окт. 1922 года, Nussbaum, стр. 141) признал, что француз, который должен был уплатить живущему в Лейпциге русскому определенную сумму марок за доставленный до войны товар, может уплатить свой долг марками по номиналу, несмотря на то, что марка к тому времени упала в цене до 1/1000 довоенной покупательной силы.
Интересно также решение Парижского суда 11 декабря 1921 года по иску гр. Гено к страховому обществу Урбэн; Гено – держатель страхового полиса, требует выплаты страхового вознаграждения, но суд ему отказывает на том основании, что страховая сумма выражена в рублях, в настоящее время обесценившихся.
Впрочем, во французской литературе замечается и противоположная тенденция; так, Jèze высказывается за территориальное действие cours forcé; иностранец не может, по его мнению, требовать тех «льгот», которые установлены началом номинализма. Нам, однако, думается, что эта точка зрения не соответствует французской практике и касается лишь тех сделок, по которым валюта расчета выражена в золотых франках: Франция во время войны объявила, что и такие долги ликвидируются бумажными франками по номиналу и что условие о платеже в золоте является недействительным. Целью закона было создать препятствие отливу золота из Французского банка. Но именно ввиду указанной цели закона суды отказались применять закон по сделкам, по которым должниками были иностранцы (так как здесь аннулирование условия о платеже в золоте противоречило бы цели закона). Так, в решении Кассационного Суда от 7 июня 1920 года говорится:
«Публичный правопорядок, который имеет в виду национальные интересы, заинтересован в принудительном курсе лишь постольку, поскольку дело идет о платеже между французскими гражданами; иностранец, являющийся должником в монете, которая определена договором, не может во Франции притязать на выгоды, вытекающие из принудительного курса… Соглашение о платеже в золотой монете, заключенное с иностранцем, исполнение коего имеет своим результатом приток во Францию золотой монеты, ни в коем случае не противоречит публичному правопорядку, который принуждает кредитора во Франции принять бумажные деньги, равные по своей легальной ценности монете, обусловленной по договору. Напротив того, такое соглашение (с иностранцем) вполне отвечает цели, которую преследовал законодатель (устанавливая принудительный курс для бумажных денег)». Ряд французских юристов (Schkaff, Wahl) полагают, что принцип, установленный этим решением, не заслуживает одобрения ни с точки зрения правовой (так как «ordre public» должен быть соблюден на всей территории Франции, не взирая на национальность и домицилий сторон), ни с точки зрения экономической целесообразности в широком ее понимании. К тому же односторонний характер принципа не удалось выдержать до конца: по соображениям справедливости французские суды высказались и за сохранение клаузулы о платеже в золоте по договорам, по которым кредиторами являются иностранцы (Schkaff, стр. 166). В результате во Франции сложилось воззрение, согласно которому принудительный курс бумажных денег по договорам, заключенным в золоте, не имеет применения при международных расчетах. Но эта практика – надо твердо помнить – не касается долгов, выраженных просто во франках без условия платежа в золотой монете.
Что касается валюты расчета по французским публичным займам, то здесь Франция не только внутри страны, но и за границей, отстаивает расчет в бумажных франках по номиналу. По этому поводу 4 августа 1925 года был запрос в палате общин: английские держатели требуют по французским займам национальной обороны расчета в твердой валюте. Черчилль ответил, что он «не в силах что-либо сделать» (The Times, 17 июля 1925 года).
