Приведенный материал довоенного и послевоенного времени необходимо дополнить данными о порядке оплаты купонов российских займов во время мировой войны в Англии, во Франции и Голландии.
Во Франции при оплате банками купонов от предъявителей требовалась подписка в том, что купоны отрезаны от бумаг, не принадлежащих неприятельским подданным. В сомнительных случаях банки предлагали владельцам предъявлять подлинные облигации, которые должны были быть до войны оплачены французским гербовым сбором.
В Англии главнейшими корреспондентами министерства финансов (Ротшильдами, Беринг, лондонским отделением Русского для Внешней Торговли банка) был установлен аналогичный порядок оплаты купонов; в тех случаях, когда облигации были у держателя на руках, обычно, требовалось представление удостоверения английского кредитного учреждения о том, что бумаги находились в Англии до начала войны.
В Голландии купоны могли быть оплачены лишь в том случае, если они принадлежали голландским подданным и были отрезаны от облигаций, снабженных еще до начала войны голландским штемпелем. Исключения были допущены лишь для русских граждан, жительствующих в Голландии, для бельгийцев и для французских держателей тех русских облигаций, которые не были снабжены паритетом на франки; эти последние держатели могли получать платежи по купонам в Амстердаме при условии представления удостоверения от одного из французских корреспондентов российского министерства финансов в том, что бумаги принадлежат французскому гражданину и приобретены им до войны; удостоверение должно было быть визировано в русском консульстве в Париже.
Указанные мероприятия имели целью исключить возможность платежей враждебным иностранцам и, вообще, ограничить их сумму. Французское правительство этому содействовало, так как русские купоны оплачивались из кредитов, которые были открыты Францией России специально для этой цели.
Таким образом, за время войны иностранные держатели русских займов успели свыкнуться с необходимостью отказаться от арбитражных операций с купонами: держатели получали проценты в валюте своей собственной страны и считали, по-видимому, такой порядок обслуживания займа справедливым и вполне соответствующим изменившимся обстоятельствам; порядок этот не встретил возражений со стороны организаций держателей займов, со стороны же правительств союзных стран он встретил всемерную поддержку.
Сказанное приводит к следующим выводам:
1. Держатели займов с паритетами нескольких валют, выпущенных до войны, в настоящее время настаивают на предоставлении им расчета в наименее обесценившейся валюте. Должники соглашаются на обслуживание займов из расчета национальной валюты держателя займа, но в некоторых случаях, под давлением могущественных кредиторов, соглашаются на компромисс.
2. В отношении русских займов во время мировой войны сложился порядок, по которому держатели займов получали платежи в своей стране и в национальной валюте.
Мы полагаем, что точка зрения держателей займов не соответствует намерениям сторон, которые имели место при заключении договора (при выпуске облигаций).
Россия, Турция и балканские страны Европы, а также государства Южной Америки для размещения за границей своих облигационных займов принуждены были устанавливать для иностранных держателей гарантии расчета в твердой валюте. Таковыми твердыми валютами могли считаться лишь мировые валюты: фунт, доллар, франк и, отчасти, германская марка. Англия, Соед. Штаты, Франция и, отчасти, Германия, если и размещали свои займы за границей, то по общему правилу не вводили в облигации иностранных паритетов.
Обращаясь сразу к нескольким рынкам, и притом к рынкам тех государств, которые были богаты капиталами и обладали валютой мирового значения – Россия и другие – бедные капиталами страны обозначали на своих облигациях твердые паритеты валют тех государств, где займы выпускались, и устанавливали в каждом из таких государств место обслуживания займа. Это служило приманкой для крупных и мелких капиталистов: француз мог быть уверен в том, что он в Париже по купонам русского займа получит определенную заранее сумму франков, англичанину была дана аналогичная гарантия. Гарантии эти были формулированы так, что держателям займа предоставлено право выбора одной из валют, обозначенных на облигациях, но действительным намерением сторон было обеспечить для держателя платеж в определенной сумме его национальной валюты; государство, город или промышленное предприятие обозначало на займе валюту лишь тех стран, в которых стремилось привлечь подписчиков, а подписчики считали себя достаточно обеспеченными обещанием получать твердые платежи в своей национальной валюте: француз не сомневался в устойчивости франка и считал бы, например, предложенный ему платеж в аргентинских пезо (на праве получения которых он сейчас настаивает – см. выше) недостаточной гарантией, расчет же в долларах и фунтах менее для себя удобным.
Правда, близкие к банкам и бирже круги держателей прибегали и до войны к купонному арбитражу (посылали за границу на инкассо свои купоны в целях использования незначительных тогда курсовых колебаний) и должники этому не препятствовали; но если государство или предприятие предоставляли держателям своих займов или облигационерам полную свободу выбора между несколькими местами платежа и валютами расчета в эпоху, когда такая свобода не имела для должника серьезного значения – то можно ли сказать, что этот выбор держатели или облигационеры получили как право; можно ли утверждать, что, таким образом, установился обычай, который должен иметь действие в период валютного хаоса (еще далеко не изжитого), в период неодинаковой степени обесценения различных валют, обозначенных на облигациях.
Если гарантии, предоставленные держателям облигаций, надлежит определять по действительному намерению сторон в момент выпуска займов, а не на основании лишь тех лаконических формул, которые были изложены в проспектах и в тексте самих облигаций, то при современных валютных условиях надо признать за держателем лишь право получения платежа в сумме его национальной валюты, выписанной на облигации, купоне и т. п. и это, как максимум того, на что в настоящее время по праву можно рассчитывать.
II. Может ли держатель облигации требовать учета падения покупательной силы денежной единицы, в которой выражена облигация?
Вопрос о праве выбора валюты расчета имеет практическое значение лишь при соблюдении номиналистического принципа расчетов по денежным обязательствам (в частности, по облигационным займам): французские держатели потому и настаивали на расчете в фунтах стерл. или долларах, что не считали себя управомоченными требовать учета падения покупательной силы франка; если бы они могли надеяться на такой учет, то вопрос о юридическом значении валютных паритетов, обозначенных на облигациях, потерял бы для них всякий интерес. Современная практика расчетов по облигационным займам служит новым доказательством принципа номинализма, который соблюдается как в тех случаях, когда кредиторами являются собственные граждане, так и в тех случаях, когда права требования принадлежат иностранцам. В дальнейшем мы попытаемся дать материал для общего теоретического и практического обоснования этого принципа. (Подробнее об этом сказано в нашей работе: «Деньги и денежные обязательства» под общей редакцией профессора А.Э. Вормса. Фин. Изд. 1926 г.)
Прежде всего отметим, что по общему правилу изменения в пределах какой-либо денежной системы, поскольку изменения эти не упраздняют самую денежную систему, не вводят новой денежной единицы, не влияют на содержание частноправовых обязательств (Nussbaum).
У нас, например, до войны денежной единицей был рубль, который выражал платежную силу различных денежных знаков (золотой монеты, кредитных билетов, серебряной и медной монеты). Долговое требование, выраженное в рублях, могло быть погашено любой из названных монет по усмотрению должника, с тем лишь ограничением, что серебряная и медная монеты не были обязательны к приему кредитором свыше определенной суммы. В начале войны размен кредитных билетов, а также серебряной и медной монеты на золото был приостановлен. Монеты исчезли из обращения. Кредитные билеты, которые были выражены в том же рубле, в той же денежной единице, остались. Их покупательная сила непрерывно падала, но определенная законом платежная сила осталась неизменной, т. е. долг, заключенный, например, в 1914 году с условием платежа в 1918 году, мог быть погашен той же суммой рублей. Произошли изменения в денежной системе, отпали мероприятия, направленные на поддержание покупательной силы рубля (размен на золото, ограничения выпуска кредитных билетов и проч.). Но самая денежная единица осталась неизменной. И обязательства, выраженные в сумме этой денежной единицы, остались неизмененными. После введения новой денежной единицы (зол. рубля государственными казначейскими билетами), было установлено соотношение 1 зол. рубль гос. казначейскими билетами = 50 млрд стар. рублей, чем было лишь подтверждено обесценение старых денежных обязательств. Аналогичная картина была и в Германии, Австрии, Польше – во всех странах, в которых, после начала мировой войны, приостановлен был обмен банкнот центральных банков на золото и в которых обесценилась денежная единица. Поскольку закон в этих странах не устанавливал переоценки, постольку все старые обязательства, в виду крушения покупательной силы денежной единицы, потеряли всякое хозяйственное значение.
