— Всё это сложно только поначалу, — улыбнулась она. — Когда потренируешься, сможешь это делать, не задумываясь. А потом научишься всегда удерживать ощущение окружения. Ко мне, например, невозможно подкрасться незаметно. А тебя я вообще постоянно чувствую, даже когда ты далеко.

— В самом деле? — удивился я.

— Я не слежу за тобой, и вообще не специально это делаю, — она слегка покраснела. — Просто я часто о тебе думаю и сразу начинаю тебя чувствовать.

— Я как раз совсем не возражаю, — мягко сказал я. — Даже наоборот, мне приятно. Просто не знал, что так можно, и удивился.

Нет, в самом деле — если сидхе настолько друг друга чувствуют, то личные отношения у них должны очень сильно отличаться от людских.

— Но давай всё-таки попробуем пробудить у тебя ощущение материала, — предложила она. — Даже если не получится, ты всё равно будешь представлять, как это делается, и сможешь потом пробудить его самостоятельно.

— Конечно, давай попробуем, — согласился я.

— Не так далеко отсюда есть астероид с высоким содержанием осмистого иридия. А у меня есть иридиевая брошка, вот она. Посмотри на неё. Почувствуй, как отзывается материал. Каждое вещество отзывается по-своему. Металлы вообще звонкие, но щелочные металлы отзываются чуть вязким звуком. Кремний чуть похрустывает, а углерод отзывается через раз глухим звуком. Но это я так представляю, а у тебя могут быть совсем другие ассоциации. Попробуй.

Ещё через пару часов поочерёдного рассматривания брошки и попыток что-то ощутить в пространстве я поймал ощущение чего-то знакомого справа и сверху. Я слегка двинул джойстик, и Стрекоза начала плавно разворачиваться в том направлении.

— Это что получается, Алиша, — вдруг дошло до меня, — сидхе могут таким образом таскать любые минералы, так?

— Не могут, — ответила она с улыбкой. — Сидхе запрещено заниматься старательством.

— Почему? — поразился я.

— Потому что они таким образом составили бы нечестную конкуренцию старателям-людям.

— А мне тогда тоже запрещено, раз я могу металлы чувствовать?

— А ты формально непонятно кто, — пожала она плечами. — Просто не увлекайся сильно. Не надо одни платиноиды возить, и вопросов не будет.

— Ясно, — слегка озадаченно сказал я.

Часа через три полёта мы подошли к огромному астероиду неправильной формы.

— Будешь раскалывать его? — спросила Алиша, разглядывая медленно вращающуюся глыбу.

— Буду, конечно, — пожал я плечами. — Он со всех сторон слишком большой, в дробилку не войдёт. Но сначала проверю анализатором.

— Не веришь своим ощущениям? — с иронией спросила она.

— Не верю, — подтвердил я. — Точнее, верю, но не полностью.

Я открыл шкафчик со скафандром возле шлюза и почувствовал лёгкий ужас. Я ведь ещё ни разу в космос не выходил. Кто там у нас первым вышел в открытый космос? Вроде Леонов. Но ему всё же было проще — его к этому как-то готовили, морально поддерживали. А мне просто махнули рукой — вон в том шкафчике скафандр, выходи давай. И как его надевать, и как застёгивать? А если я его не до конца застегну, и у меня мозги выйдут в открытый космос отдельно от головы?

Я кое-как залез в скафандр. Так, где там застёжка? Алиша, глядя на мои мучения, мимолётно улыбнулась, а потом, видимо, вспомнила, что я дикарь с дикой планеты, убрала улыбку и решительно подошла ко мне.

— Давай помогу, — сказала она. — Вот эту застёжку двигай наверх до упора. Слева у стекла шлема вертикальный ряд огоньков, нижний сейчас должен засветиться зелёным.

Её голос доносился до меня через динамик в шлеме — то ли Стрекоза транслировала разговор, то ли скафандр был достаточно умным, чтобы при наличии атмосферы передавать звук.

— Засветился, — подтвердил я.

— Теперь нужно нажать вот эту кнопку. Это проверка герметичности. Если проверка пройдена, второй огонёк снизу тоже станет зелёным.

— Зелёный, — кивнул я.

— Третий снизу огонёк тоже должен быть зелёным — это запас кислорода. И последний зелёный огонёк показывает, что аппаратура регенерации работает нормально.

— Всё зелёное, — подтвердил я.

— Вот этот рычажок включает притяжение ботинок. Нормально он всегда должен быть включён, если не хочешь болтаться, как воздушный шарик. И последняя кнопка управляет гравитатором в правой руке. Будешь притягиваться, куда твоя рука показывает. На всякий случай я прикажу Стрекозе за тобой присматривать — если полетишь куда-то не туда, она тебя притянет обратно.

— Спасибо, Алиша, — сердечно поблагодарил я её. Нет, ну в самом деле, что за идиотизм — вылетать в космос, не позаботившись разобраться, как надевать скафандр. Вроде не дурак же я, но иногда сам поражаюсь своей тупости.

Скафандр оказался достаточно удобным и почти не чувствовался — ну, чувствовался, конечно, но я всё же ожидал гораздо больших неудобств. Наши-то космонавты в скафандрах выглядели ужасно неуклюжими, да и двигались не слишком свободно.

Я слегка оттолкнулся от края шлюза и медленно вылетел наружу. Протянул правую руку к астероиду, нажал кнопку и плавно полетел к нему. Отпустил кнопку и перестал ускоряться. Махнул руками, разворачиваясь к астероиду ногами, и через несколько секунд несильно ударился ногами о поверхность. Действительно, всё просто. Сразу видно, что технология отработана поколениями.

Я обернулся и посмотрел на Стрекозу. Какая она всё-таки огромная! В окне рубки я заметил крохотную фигурку и помахал ей рукой. Сейчас бы ещё селфи сделать, и можно сказать, туристическая программа полностью выполнена. То есть почти полностью — по канону нужно обязательно магнитик купить, но здесь не продают.

Далеко я не пошёл — установил анализатор, и он затрясся, выпиливая образец для анализа. Пришлось прижимать его коленом, морщась от неприятной вибрации. Прижимать при полном отсутствии гравитации получалось не очень хорошо, и гравитационные ботинки не особо помогали. Тем не менее через пару минут он выпилил достаточно материала для работы и погрузился в раздумья. Иридий, осмий, немного вездесущего кремния и что-то там ещё по мелочи. Честно сказать, я до сих пор не верил, что Алиша действительно этот иридий почувствовала. Я, конечно, тоже что-то почувствовал, но вполне допускал, что это было просто самовнушение. Оказалось, что нет.

Я окинул астероид взглядом. Ну и как его раскалывать? В принципе на фоне стоимости этого иридия и осмия цена пиропатронов будет совершенно незаметной, даже если я их все на этот астероид ухлопаю. Но всё же хочется сделать хорошо, раз уж взялся делать.

И чем мне поможет эта самая стереометрия? В классе всё казалось правильным и логичным, а глядя на этот бесформенный кусок камня, я просто не понимал, каким образом его надо раскалывать. Разве что попробовать по методу Алиши почувствовать камень.

Почувствовать вроде получилось, но никакой подсказки из этого не вышло. Нашлась только трещина, по которой астероид должен расколоться достаточно легко. Я пробурил двенадцать шурфов и воткнул туда двенадцать пиропатронов. Подпрыгнуть не забыл — и правильно сделал. От удара по всей поверхности поднялись облачка пыли — в самом деле, если стоять на поверхности, через несколько лет разбитые суставы гарантированы.

Астероид раскололся на две части. Я прикинул на глаз — меньшая часть вполне может пройти в портал дробилки. Правда, она изрядно кривая, но если дожевать её до середины, а потом подправить, то всё должно сработать. Я ещё раз осмотрел камень, проверяя свои прикидки, а потом потихоньку полетел к шлюзу.

— А у тебя неплохо получается, — лукаво посмотрела на меня Алиша, когда я, наконец, избавился от скафандра. — Прямо прирождённый старатель.

— Прирождённый старатель я, когда с тобой вместе, — засмеялся я. — Кто из нас больше прирождённый — это большой вопрос. Ладно, сейчас надо запускать дробилку.

— А что её запускать, — она небрежно махнула рукой. — Просто прикажи Стрекозе, и она всё сделает.

— Знаешь, мне почему-то кажется, что Стрекоза умнее, чем обычная старательская баржа.