— Не могу сказать, что это меня печалит, — заметил я. — Ещё лучше было бы, если бы ты была попроще происхождением. Это здорово осложняет.

— Ещё как осложняет, — грустно согласилась она.

— И что дважды принцесса делает на захолустной станции? — поинтересовался я.

— Это моя станция, — ответила она, и я почувствовал, что у меня глаза слегка лезут на лоб. — И вся система тоже моя. Папа подарил мне Арику на совершеннолетие. Вот я и прилетела сюда разобраться со своим новым имуществом.

Однако неплохие подарки на день рождения бывают у некоторых именинников! А вот в моём кругу никто звёздных систем не дарил. Нет, не сказать, конечно, что я одни носки получал в подарок, но всё-таки пожиже, сильно пожиже.

— И зачем ты пошла на старательские курсы? — я чувствовал, что она говорит чистую правду и вовсе меня не разыгрывает, но именно поэтому ситуация выглядела совершенно сюрреалистической. — Ты должна управлять и руководить. Командовать всеми, а не зубрить описания минералов.

— А я не только на старательские курсы ходила, — засмеялась она. — Ещё вечерами работала ассистентом смотрителя декомпозиции. А потом ещё помощником механика в доке Кресп. Ты сам подумай, Макс: вот я, только что окончившая школу с почётным дипломом за исследование эволюции стихосложения сидхе, прилетаю на промышленную станцию. И как, по-твоему, я должна ею управлять и руководить? Я же вообще ничего не знала о производстве. Например, о старателях я слышала только то, что есть такие, и они вроде что-то где-то добывают. Со мной прилетели специалисты из моих вассальных родов, вот они и выполняют всю работу. Было бы просто смешно, если бы я стала указывать им, что и как делать. Для начала мне надо было хотя бы примерно понять, что и как производится в системе, и как вообще всё это работает. Вот я и стала разбираться.

Хороший подход. У нас-то эффективные менеджеры не особенно заморачиваются подобным вопросом. Впрочем, и результаты у них, мягко скажем, спорные. Уверен, что у Алиши дела пойдут намного лучше.

— А кстати, ты убрала администратора Аденора? — мне вспомнилось, как его ругали все кому не лень.

— Нет, его оставила, — она зевнула, прикрыв рот ладошкой. — К нему серьёзных претензий не нашлось. Сервиля Грания опустила до кирша и отдала под суд. Это он на Аденора давил, да и вообще заворовался. Давай спать, Макс, ладно? А то у меня уже глаза сами закрываются.

— Спи, милая, — я погладил её по голове.

А вот я вряд ли скоро засну. Мысли меня одолевали не очень весёлые. Я всё-таки сильно надеялся, что с Алишей будет проще, а получилось хуже некуда. Вряд ли папа, который дарит любимой дочке на день рождения звёздную систему, придёт в восторг от дочкиного избранника. Да и у мамы характер вряд ли сахарный. Я абсолютно уверен, что ни у кого из них даже мысли не возникнет отдать обычному человеку принцессу сидхе, пусть и ненаследную. Гораздо вероятнее, что меня просто тихо удавят, а Алише расскажут подходящую историю. «Страшную весть нам только что принесли, дочь. Этого славного парня, твоего избранника, до смерти ушибло шальным метеоритом». Ну или что-нибудь вроде этого. В общем, есть о чём подумать.

Путь до протопланетного облака у нас получился чем-то вроде медового месяца, правда занял он всего два дня. Будет, конечно, ещё и обратный путь, но что дальше? Даже не очень догадливому человеку вроде меня понятно, что Алиша не может позволить себе на станции что-то больше поцелуя — контролируют её наверняка серьёзно. Ясно, что полёт вместе — это единственный способ для нас остаться наедине, но при этом мне упорно кажется, что это наш первый и последний совместный полёт. Впрочем, все эти мысли я пока отбросил — время подумать об этом обязательно придёт, а сейчас не стоит портить себе чудесный момент.

Во время полёта делать было практически нечего, так что нас друг от друга ничего не отвлекало. Проводили время мы обычно на диване в гостиной — Алиша забиралась мне на колени, и мы болтали о разных вещах. Ну, частью занимались болтовнёй, а частью так, разным.

— А скажи, пожалуйста, Алиш, — вдруг пришёл мне в голову Очень Важный Вопрос: — возможны ли общие дети у человека и сиды?

— Ты мне собрался ребёнка сделать, что ли? — она посмотрела на меня с весёлым удивлением.

— Нет, я просто так спрашиваю, — немного смутился я. — Хотя эта мысль мне очень нравится, признаюсь.

— Хочешь меня таким образом привязать? — догадалась она, проницательно на меня глядя.

— Я не стал бы тебя привязывать, милая, даже если бы у меня была такая возможность, — покачал я головой. — У того, кого привязали, неизбежно возникает желание отвязаться, и это всегда плохо кончается. Я в самом деле без задней мысли интересуюсь.

— Общие дети возможны, — призналась она.

— То есть получается, что люди и сидхе являются родственниками, — сделал логичный вывод я.

— И довольно близкими, — подтвердила она. — Сидхе — это другая ветвь, но генетически мы ещё очень мало отличаемся.

— А как вы отделились?

— Точно никто не знает, конечно, — пожала она плечами. — Неизвестно даже, когда это было. Некоторые полагают, что разделение произошло десять тысяч лет назад, кто-то говорит про двадцать тысяч. Кое-кто считает, что это было пятьдесят тысяч лет назад, но это уже совсем сомнительно. Мне кажется, что за пятьдесят тысяч лет должно было накопиться гораздо больше различий.

— Так в чём конкретно состоит наше различие? — заинтересовался я. — Честно сказать, я в тебе никаких отличий не заметил. Разве что человеческие женщины не бывают настолько совершенными, чтобы красота вот прямо без малейшего изъяна. Да порой ещё и не разберёшь, от кого больше красоты досталось — от мамы или от пластического хирурга. И ещё ты умная, конечно, хотя среди наших женщин умных тоже хватает.

— Ты льстишь, чтобы меня смутить? — засмеялась она.

— Да брось, какая лесть? — отмахнулся я. — Лесть — это когда говорят приятную ложь. А ты и сама прекрасно знаешь, что я говорю чистую правду. Так в чём всё-таки отличие?

— В восприятии мира, — серьёзно ответила она. — Сколько-то тысяч лет назад богиня Дану избрала и благословила наших предков, и безымянное племя превратилось в Туата де Дананн — народ богини Дану. Ну, это официальная версия, а что там было на самом деле — никто не знает. Может, некоторое время у племени было хорошо с едой, и люди смогли задуматься о мире и о своём месте в нём. А может быть, просто произошла мутация. Ты знаешь, что такое мутация, Макс?

— Ты уж меня не путай со стариной Ги, — сказал я недовольно. — Я знаю, что такое мутация, и про репарацию ДНК тоже слышал. Школу я окончил в пятёрке лучших, и даже, пожалуй, не в конце этой пятёрки.

— Интересные вещи у вас в школе изучают, — покачала головой она.

А ещё интереснее то, что она не спросила, где это «у нас». Даже не знаю, что это значит — может, и вправду не подозревает, что я с Земли?

— Ты ведь и сама знаешь, что такое мутация, — указал я. — Тоже в школе учила?

— Если это можно назвать школой, — засмеялась Алиша. — Я в этой школе была единственной ученицей. Мне очень много пришлось учиться, Макс, и много чему. Хотя в основном я, конечно, гуманитарий. Две мои работы по исследованию гармонических закономерностей Высокой Речи были опубликованы — под псевдонимом, конечно. Не скажу, что Алиша Канаван является признанным авторитетом в кругу филологов, но всё же это имя довольно известно.

— А что ты называешь восприятием мира? Волшебство? Магию?

— Какое ещё волшебство, что за глупости? Мы просто лучше чувствуем мир. Вот когда ты ощутил корабль — это что было? Волшебство?

— Не знаю… — я задумался. — Мне кажется, что нет, всё-таки не волшебство.

Наверное, классный водитель или классный пилот истребителя тоже ощущает свою машину — пусть и не как себя, но близко к этому. В самом деле — какое это волшебство? Всего лишь развитое восприятие.