Куда-то идти я, конечно, уже не собирался — тем более, с этими деньгами можно было и не искать грошовых приработков. Оказывается, грабить злодеев намного выгоднее, чем работать — а особенно выгодно грабить эсбэшников. Я сразу же представил, как искореняю зло и сражаюсь с разными негодяями. Правда, имелось у меня сильное подозрение, что путь супергероя неизбежно приведёт в утилизатор, так что всерьёз эту идею я всё же рассматривать не стал.

По пути к транспортной кабинке я никого не встретил, а в гостинице сразу юркнул в свой номер, не став даже спускаться на ужин. Спал я плохо, но ночью ко мне так никто и не вломился. Утро тоже началось спокойно, так что в конце концов я бросил себя накручивать и просто пошёл завтракать.

На занятиях я постоянно ждал, что вот-вот в аудиторию ворвётся группа захвата, и плохо вникал в то, что говорил преподаватель. Я старался держать лицо, но Алиша всё-таки что-то заметила и посматривала на меня с недоумением. Впрочем, ничего так и не произошло, и я чуть-чуть расслабился. Всё-таки док — это такое место, где очень сложно разместить камеры, так что имелся неплохой шанс, что никто так и не поймёт, куда подевались те безопасники.

Занятия для меня тянулись бесконечно долго, но всё в конце концов кончается, закончились и они. Оказавшись за дверью, мы с Алишей переглянулись.

— Пойдём посидим в кафе? — предложил я.

— Пойдём, — согласилась она.

Всё-таки она какая-то неправильная. Если говорит «да», то всегда говорит это без ломаний и колебаний. А если говорит «нет», то это действительно «нет», а не «поуговаривай меня». В общем, совершенно никаких капризов по принципу «чем меньше мы мужчину любим, тем больше нравимся ему[9]». Не то чтобы раньше мне попадались какие-то особо капризные девицы, но когда такое отсутствует абсолютно, это выглядит странно и непривычно.

[9 — Это, конечно же, А. С. Пушкин, «Евгений Онегин». Правда, Александр Сергеевич написал это немного по-другому, но от перемены мест слагаемых…]

В нашем кафе по-прежнему было почти пусто — впрочем, время ещё не обеденное. Я заказал большую чашку травяного отвара, немного похожего на чай и тарелку крохотных пирожных. Алиша, видимо, перестала подозревать, что я пытаюсь вогнать её в долги, и принялась довольно активно этими пирожными угощаться.

— Только я скоро должна буду уйти, — извиняющимся тоном сказала Алиша. — Мне надо кое-куда сходить.

— Надеюсь, не на нижние уровни, — заметил я, пытаясь не показать недовольство.

— На нижние, — кивнула она.

— Не ходи! — встревожился я. — Это очень опасно!

— Глупости, — она с сомнением посмотрела на меня. — Ты преувеличиваешь.

— Я ничуть не преувеличиваю, — сказал я, стараясь говорить как можно убедительнее. — Банды там настолько свободно себя чувствуют, что можно сказать, что они там и правят.

Алиша продолжала смотреть на меня с сомнением. Мне совсем не хотелось рассказывать о своих приключениях, но я всё же попробовал её убедить:

— Я на станции всего ничего, и за это время меня пытались один раз ограбить и два раза убить.

— И какой же смысл в убийстве? — недоверчиво спросила она. — Убитого невозможно ограбить. Есть, конечно, обезличенные карточки, но это редкость. Если ты убил человека, его деньги пропали.

— Ну, один раз меня пытались убить, потому что я неожиданно оказался свидетелем ограбления. А второй раз даже не знаю почему. Может быть, они собирались сначала меня ограбить. Сейчас это уже не выяснить. Но заметь, что при этом я обычный, ничем не примечательный парень. Для тебя риск гораздо выше. У разных подонков при виде красивой девушки сразу появляются дурные идеи, хотя на парня они могли бы вообще не отреагировать.

— Ты хочешь сказать, что служба безопасности не борется с преступниками? — спросила она.

— Я хочу сказать, что служба безопасности скорее с ними сотрудничает, — ответил я, поморщившись.

— Это очень сильное обвинение, — Алиша продолжала сомневаться. — Ты в этом уверен?

— Что тебе даст моя уверенность? — кисло ответил я. Было совсем непохоже, что я смог её убедить. — У меня ведь нет доказательств, только мои впечатления. Хотя местные жители из тех, с кем я знаком, думают точно так же.

— Спасибо, что предупредил меня, — мягко сказала она, — но всё-таки я должна туда сходить.

— Давай хотя бы провожу тебя, — предложил я. — В случае чего смогу тебя защитить. Ну, как минимум дам тебе возможность убежать.

— Нет, Макс, — она отрицательно покачала головой. — Провожать меня не нужно. Не обижайся, — она легко погладила меня по руке. — Я в самом деле ценю твоё предложение и очень тебе за него благодарна.

Если Алиша сказала «нет», то это действительно «нет» — я чувствовал, что уговаривать бесполезно.

— Как знаешь, — вздохнул я. — Не понимаю, почему администратор терпит это безобразие. Да это всё наверняка и до сервиля дошло. Не может быть, чтобы никто наверху ничего не знал.

— Как ты правильно заметил, впечатления — это не доказательства, — пожала плечами она. — Может, тебе просто не повезло. Какая-то преступность ведь всегда существует, это в природе людей. Нет, я совсем не имею в виду, что ты ошибаешься. Наоборот, я скорее тебе верю. Но тот же сервиль не может начать карать, исходя из чьих-то впечатлений. Чтобы начать реагировать, ему нужны пусть и не доказательства, но хотя бы веские основания, понимаешь?

— Слушай, а кто такой сервиль вообще? — я решил, что сейчас удачный момент, чтобы выяснить кое-какие неясные вопросы.

— Сервиль Граний? — Алиша с удивлением посмотрела на меня. — Это верховный администратор системы Арика.

— Мне говорили, что сервили — это рабы сидхе. Что у них стоит зерно подчинения, то есть они тоже кирши, но зерно заставляет их подчиняться сидхе.

— О, Дану, какая безумная чушь, — она прикрыла ладонью лицо. — Макс, никаких зёрен подчинения не существует. И сервили, конечно, никакие не рабы. Впрочем, все мы в какой-то мере несвободны. И я, и ты, и тот же сервиль Граний. И кстати говоря, сервиль не может быть киршем. Сервиль — это социальный статус, как, впрочем, и кирш.

— Но сервиль ведь не может отказаться от службы сидхе?

— Почему же не может? Может, и заставлять его никто не станет. Вот только куда он потом пойдёт — в старатели?

И в самом деле выглядит логично — у нас ведь начальник Газпрома тоже не бросает свою работу, чтобы искать подработки на Авито. Сидит на своём месте и не мечтает о свободе от правительства.

— И всё-таки — почему ты думаешь, что зёрен подчинения не существует? — поинтересовался я, ненавязчиво возвращая разговор к зёрнам.

— Потому что знаю, что их не существует, — с полной уверенностью ответила Алиша. — Такое зерно просто невозможно создать. Как можно принудительно задать для человека такие сложные шаблоны поведения? Для этого нужно перестроить огромное количество нейронных связей — каким-то образом определить нужные нейроны, убрать старые связи, прорастить новые… нет, полностью перестроить мозг — это нерешаемая задача. Зерно не может заставить человека о чём-то думать или не думать. Оно не может даже определить, о чём человек думает.

Я иронически приподнял бровь.

— Не путай ясно сформулированный и чётко направленный волевой посыл с обычной мыслью, которая идёт совершенно непредсказуемыми путями, — с видимой досадой сказала она. — Ты можешь мечтать убить всех сидхе, или меня, к примеру, и никакое зерно это не обнаружит.

— Я никого не мечтаю убить, — мягко сказал я. — И уж тем более не мечтаю убить тебя. А вот сходить с тобой куда-нибудь вечером я бы помечтал — что ты на это скажешь?

Алиша смущённо улыбнулась.

— Сама не понимаю, чем меня эта тема так задела, — виновато ответила она. — Извини, пожалуйста, за несдержанность. А насчёт сходить… может, когда-нибудь и сходим, но сейчас я пока не готова.

Что-то наши совместные посиделки в кафе всё никак не перейдут в графу свиданий[10]. Хотя надежда ещё не потеряна.