Когда свет в зале померк, я взял в руку её ладошку, а другой рукой обнял. Она и здесь возражать не стала, и даже прижалась ко мне. Момент я упускать и не стал, и немедленно её поцеловал. Она стала отвечать, но в какой-то момент отстранилась и уткнулась лицом мне в плечо.

— Не надо, — шепнула она. — Только не обижайся, пожалуйста.

— Не буду обижаться, — шепнул я в ответ, стараясь не показать разочарование в голосе.

Прямо как восьмиклассницу в кино сводил. Но с другой стороны, некий прогресс всё-таки наметился. Как говорится, капля камень точит. Или только мочит? Нет, всё-таки точит. Как минимум у меня есть хороший шанс в следующий раз довести поцелуй до логического завершения.

Мы так и просидели весь фильм обнявшись. Алиша была вся там, в волнении стискивая мне руку, а пару раз даже незаметно стряхнула слезинку. Я обращал внимание в основном на неё, так что сюжет фильма уловил довольно смутно. Вроде как там речь шла о любви принцессы сидхе к некоему воину, который посвятил ей свою жизнь. Влюблённые встречались и рассказывали друг другу про свою любовь, но папа принцессы резко возражал против перспективного зятя, отчего встречаться парочке удавалось нечасто. А с поцелуями у них дело обстояло ещё хуже, чем у нас. В конце концов паренёк спас принцессу ценой своей жизни, и та удалилась под холм, чтобы спать в стеклянном гробу до тех пор, пока любимый не возродится. С чего она решила, что он возродится, я полностью пропустил, потому что большую часть времени смотрел на Алишу и вдыхал запах её волос. Стеклянный гроб, правда, наводил на мысль о Белоснежке и семи гномах, но при чём там гномы, я уже не помнил. Вспоминался только мультик, который я когда-то смотрел с пацанами, но он был ужасно пошлый. Вряд ли в оригинале сказки гномы были для этого.

Когда фильм кончился, Алиша не отобрала ладошку, и мы так и шли, держась за руки.

— Тебе понравилось? — спросила она. — Это, кстати, классическая история — одна из двенадцати жемчужин прозы сидхе.

— Я в основном на тебя смотрел, — честно ответил я. — Ты мне понравилась гораздо больше

Она слегка зарумянилась и посмотрела на меня смеющимися глазами.

— Хочешь меня смутить?

— Просто не хочу тебе врать, вот и отвечаю честно, — улыбнулся я ей. — Погуляем немного?

— Погуляем, — кивнула она. — Только пойдём в Фосках, хорошо? Я очень соскучилась по зелени.

Фосках оказался парком — огромным, гектаров чуть ли не десять. В высоту он занимал пять уровней — основной вход был на сорок пятом, а уровни с сорок шестого по сорок девятый выходили на него открытыми галереями, с которых можно было спуститься в парк на одном из нескольких стеклянных лифтов. Высоты потолка хватало даже для больших деревьев, так что нужно было совсем чуть-чуть воображения, чтобы почувствовать себя в настоящем лесу.

— «Фосках» когда-то на древнем языке означало «убежище», — негромко сказала Алиша, оглядывая шелестящие листвой на искусственном ветерке деревья. — Позже значение немного изменилось, и слово стало означать убежище от мирских хлопот. Место, где можно посвятить себя размышлению и созерцанию.

— В любом лесу хорошо размышлять и созерцать, — глубокомысленно заметил я.

— Но не в этом, — грустно вздохнула она. — Люди понастроили здесь каруселей.

В просвете действительно видны были какие-то карусели, и слышался визг и крики детей.

— Ну, детей тоже надо куда-то водить, — пожал плечами я, — а созерцать они не станут.

— Это уж точно, не станут, — засмеялась Алиша. — Пойдём куда-нибудь подальше от них.

Уйти подальше нам удалось — парк был действительно большим. Не настоящий лес, конечно, но для космической станции он выглядел чем-то невероятным. Я настолько привык к представлению о космической станции, как о тесной норе, забитой непонятными приборами, что масштабы Арики-6 до сих пор меня шокировали. Маленькая станция, ну-ну. Не видели местные маленьких станций. У них здесь разве что спасательные капсулы меньше, чем наши станции, в которых космонавты по полгода сидят.

Мы немного погуляли по аллеям, а потом посидели в беседке, увитой плющом, где я всё-таки добился нормального поцелуя. Закончился он, впрочем, так же — она опять спрятала лицо у меня на груди, очаровательно застеснявшись. Сколько ей лет, интересно? Как-то неудобно такие вопросы задавать. Но школу она окончила, так что наверняка совершеннолетняя.

Прогулку мы закончили в уличном кафе на галерее сорок восьмого уровня, с прекрасным видом на парк сверху. Алиша уже окончательно отбросила подозрение, что я планирую повязать её долгами, и спокойно позволила мне заказать пирожные и чай — точнее, то, что здесь было вместо чая. Разных отваров у местных было огромное количество, и я порядком в них путался.

— Как у тебя с рунами? — вдруг поинтересовалась Алиша. — Ещё не отказался от мысли их изучать?

— Хвастаться нечем, но гордиться уже можно, — сказал я Низким Наречием, правда, заметно запинаясь.

— Потрясающе! — восхищённо заявила она. — Макс, ты меня просто поразил! Ты уже полностью изучил младшие руны?

— Да, все пятьсот младших, — кивнул я. — Над сочетаниями только начал работать, но никаких трудностей пока не вижу, они там довольно простые. А вот с высшими рунами проблемы будут, я думаю. Насколько я понял, выучить их сочетания недостаточно, нужно чувствовать язык.

— Ты всё правильно понял, — кивнула Алиша. — И удивительно, что ты сам до этого додумался. Да, Высокую Речь нужно чувствовать, простого заучивания недостаточно. Нужно упражняться — читать, слушать, разговаривать. У меня здесь ничего подходящего нет, к сожалению, но я попрошу прислать книги и аудиозаписи Высокой Речи.

— Я не знаю, как буду с тобой расплачиваться за это, — вздохнул я.

— Никак, потому что ты ничего мне не должен, — мягко сказала она. — Любой, кто действительно серьёзно изучает Высокую Речь, может рассчитывать на всяческую поддержку. А все учебные материалы бесплатны.

— Почему так? — удивился я.

— Изучение Высокой Речи поощряется, но желающих не так много, — грустно ответила Алиша. — Даже сидхе чаще всего ограничиваются Низким Наречием. Высокая Речь всё больше становится уделом аристократии, а это неправильно. Все Дома едины в том, что Высокая Речь — это ценное достояние расы, и её необходимо сберечь. Пока получается плохо. Я уж не говорю про людей. Они не хотят изучать даже жалкую сотню простейших рун! На той же Арике-6 школьники изучают только тридцать. Тридцать!

Вот таким образом мне, наверное, и попал учебник Дарры — школа сочла стандартный учебник рун избыточным.

— А чем они объясняют сокращение программы? — полюбопытствовал я.

— Объединение ресурсных станций предложило изменение программы обучения, и школы этих станций согласовали общее сокращение гуманитарных образовательных дисциплин.

— А как сидхе к этому отнеслись?

— Никак, — она с удивлением посмотрела на меня. — Сидхе не лезут в дела людей без действительно веской причины. Можно было только попробовать убедить, но, во-первых, сидхе это в самом деле не касается, а во-вторых, убедить было бы довольно сложно. Они же не просто вычеркнули предметы, они за их счёт увеличили время на профильные дисциплины. Дети на Арике-6 начинают изучать минералогию и начала химии с восьми лет, химию углублённо с десяти, пилотирование с двенадцати. К окончанию школы они могут добывать минералы лучше многих опытных старателей. У школьников постоянно проходят разные соревнования — например, кто лучше определит состав астероида без анализатора. Или кто точнее вырубит кусок для дробилки. Нам с тобой нужно с десяток лет набираться опыта, чтобы сравниться со средним выпускником здешней школы. Можешь быть уверен, что на наших курсах нет, не было и никогда не будет ни одного местного.

— Любопытно, — задумался я. — Ты считаешь, что это неправильно?

— Кого интересует, что я считаю? — поморщилась она. — Важно, что считают жители станций, а они своё мнение высказали. Это же они должны решать, чему учить своих детей. Ладно, давай сменим тему, а то я всегда начинаю расстраиваться, когда об этом говорю.