36.

Лишь под утро, истощенная, я опустилась рядом с его постелью, нежно положив ладонь на его лоб. В ту же секунду ужас сковал меня, и я стремительно отдернула руку. Его кожа была обжигающе горячей, словно пламя, уничтожающее последние остатки надежды. Чувство беспомощности охватило меня, и сердце забилось в бешеном ритме, словно предвещая беду.

Мысли стремительно метались в голове: как его состояние могло так быстро ухудшиться? В тот момент, когда я смотрела на его измождённое болезнью, посеревшее лицо, в котором когда-то угадывалась сила и мужество, я ощутила нарастающее чувство безысходности. Каждый тяжелый вдох давался ему с трудом и меня охватила паника.

Вихрь эмоций накрыл меня с головой: страх, беспомощность, гнев. Вокруг стелился полумрак, только слабый свет от тусклой лампы выхватывал его бледные черты. Я знала, что не могу позволить себе паниковать — нужно срочно позвать врача.

Я быстро рванулась к двери, стараясь не смотреть на его страдания. Сердце колотилось в груди, и мысли путались между желанием действовать и страхом перед возможными последствиями. Я почувствовала, как меня бросает в холодный пот, когда в голове возникали самые мрачные прогнозы. Что, если это конец?

Я нашла хирурга, который оперировал Эрнеста, растолкав его после бессонной ночи. В голове промелькнула мысль, что возможно он только задремал. Но я постаралась отогнать от себя угрызения совести и начала сумбурно объяснять, что меня смутило в состоянии Эрнеста.

Он слушал меня с неопределённым выражением на лице, лишь глаза слегка потемнели.Я должна отдать ему должное, в его усталом взгляде не было ни грамма упрёка, лишь сочувствие. И в тот момент оно добивало меня больше всего.

Именно так смотрят медики на людей, собираясь сообщить им плохую новость.Он начал задавать вопросы, в то время как я смотрела на его лицо, пытаясь уловить хоть какой-то проблеск надежды и намёк на то, что я ошибаюсь.Его медлительность вызывала у меня тревогу

Наконец он поднялся:- Я так и думал, идём посмотрим, что я могу сделать.Я почувствовала, как холодеют мои руки.Его тяжелые шаги отдавались в тишине, а я чувствовала лишь раздражение от его медлительности. Мне хотелось бежать, что-то делать, попытаться хоть как-то спасти Эрнеста, но я заставляла себя сдерживаться, чтоб не схватить его за руку и не волочь, как на буксире.

Подойдя к Эрнесту, он откинув одеяло, размотал повязку и осмотрел рану.Тяжело вздохнул, как будто собирался произнести нечто важное, и я почувствовала, как в животе закололо от тревоги:- Нет! Нет! Нет! - я отшатнулась, сделав шаг назад и прикрыв руками уши, — Не говори мне этого!Его взгляд, усталый и полный сострадания встретился с моим:- Мне жаль, Марлен.

Эти слова прозвучали, как приговор, но я не могла им поверить:- Но ещё ведь можно его спасти! Можно же сделать хоть что-то?По моим щекам потекли слёзы, застилая глаза. От чего всё вокруг казалось размытым и нереальным.Мне хотелось ущипнуть себя, чтоб очнуться от этого кошмара, открыть глаза и мне снова шесть.И папа жив, а у меня впереди целая жизнь.

- У него началось заражение крови, ты знаешь, что это значит, — пробормотал мужчина, мне жаль.- Жаль? Просто жаль? - мой голос сорвался, — Почему все кого я люблю умирают? За что, Господи? Что я тебе сделала?

37.

Моё тело сотрясалось от рыданий, когда я бросала эти вопросы в пустоту, обхватив себя руками.Он виновато отвёл взгляд, словно мог взять на себя всю тяжесть моей утраты, но я знала - это чувство не присуще никому, кроме меня.

– Ты не понимаешь, – наконец произнес он, поднимая взгляд, полный сострадания. – В жизни не всегда все справедливо. Мы не можем контролировать то, что происходит вокруг.– Но почему именно я? Почему именно мне приходится сталкиваться с этим? Кажется, мир обошелся со мной несправедливо, как будто забыл о моих мечтах и надеждах.

Я пыталась сгладить свои слова, но каждая слеза становилась напоминанием о тех, кто ушел. Чувство безысходности наполняло душу, и, казалось, даже воздух вокруг стал тяжелым как свинец.– Я просто устала, устала бороться, устала надеяться. Иногда мне кажется, что даже самые положительные моменты не стоят потерь, которые я пережила.

Мужчина покачал головой:– Закрой глаза и представь, что каждая трудность — это шаг на пути к чему-то большему. Возможно, ты пока не видишь конечной цели, но она существует. Главное — не терять веру в себя.– Я не могу больше это терпеть, – выдавила я, сжимая кулаки. – Если это означает – жить, тогда зачем? Зачем все эти страдания?

Он вздохнул, и этот звук напоминал тихий взрыв, разрывающий наше молчание:– Ты права, – сказал он наконец. – Страдания порой кажутся единственным, что остается. Но именно в этом хаосе мы находим и силу, и смысл. Все те, кто ушел, продолжают жить в нас, в наших воспоминаниях.

Я смотрела на него, пытаясь уловить его слова, но буря в сердце не утихала. Сомнения терзали мою душу, заставляя задаваться вопросами, на которые не было ответов.– Как мы сможем продолжить без них? – прошептала я.

Он приблизился, и я заметила, как его рука медленно тянется ко мне. – Мы можем. Мы должны. Жизнь продолжается, даже если в ней нет справедливости. И, возможно, именно в этой продолжительности нам и дана возможность найти радость, даже среди слез.

Я скинула его руку, со своего плеча:- Это лишь отговорки, пустые слова. Спасибо, что пришли, когда я попросила, а сейчас пустите, мне надо к нему, — в моих словах сквозила горечь и отчаяние.- Элен подменит тебя на время, пока...- он не договорил, но я прекрасно поняла, что он имел в виду под этим "пока".

- Уходите, оставьте меня, — прошептала я, опускаясь на колени у изголовья кровати Эрнеста и нежно проведя ладонью по его щеке:- Всё будет хорошо, я рядом, с тобой, мы справимся...- С его пересохших губ сорвался стон, вместе с моим именем. Он бредил.Но даже в бреду он звал меня.

Я сжала его руку, ощущая слабый пульс и прижавшись губами к его уху прошептала:- Ты слышишь меня? — спросила я и наклонилась ближе, чтобы унять дрожь в голосе, — Мы переживем всё это. Мне нужна твоя сила, твоё дыхание, чтобы эта осень не стала для нас последней. С его губ снова слетел стон, и я знала, что он слышит меня.

- Помнишь, как мы мечтали о будущем? — прошептала я, склонившись над ним, — Мы вернемся туда… Обязательно вернемся...Мы вместе будем смотреть на закат, как солнце уходит, окрашивая небо в огненные тона, всё как ты хотел.Будем любить друг друга,- мой голос сорвался на всхлип.

38.

Каждый раз, когда он вздыхал глубже, когда его губы слегка приоткрывались, чтобы произнести слово, мой пульс учащался, а мир вокруг терял свои краски.Но в ту секунду все, что я могла сделать, это оставаться рядом, надеясь, что мое присутствие каким-то образом поможет ему.

Я вновь положила ладонь на его лоб, глубоко вздохнув, пытаясь отогнать собственные страхи.Какой он был горячий, разве может у людей быть такая температура?Но хуже всего было то, что я ничем не могла облегчить его страдания. Если б не проклятая война...Она была слепой, и её мрак поглощал всех, кто только начинал жить.

Дыхание Эрнеста стало прерывистым, как будто каждый вдох давался ему с трудом. И с каждой минутой становилось все более редким, а шёпот, срывающийся с губ, становился всё тише, словно он боялся потревожить тишину вокруг.

Я пыталась сосредоточиться на его дыхании, на том, как его грудь поднималась и опускалась в неровном ритме. Эти усилия напоминали мне, что он здесь, что всё еще сражается, даже когда я чувствовала, что теряю его.

И во мне нарастал гнев. На мир, на людей, которые отправляют парней на фронт, словно это игра в шахматы. Война забрала слишком много, и я была одной из бесчисленных, кто остался с разбитыми мечтами и сердцем, полным неизлечимых ран.

Свет от единственной лампы дрожал, создавая играющие тени, которые казались живыми, усиливая и без того мрачную атмосферу вокруг.С каждой минутой становилось все труднее избавиться от ощущения близости конца.Время тянулось медленно, как если бы сама реальность пыталась предотвратить неизбежное.