Я опустила глаза, чувствуя, как комок подступает к горлу. Его слова были правдой, но я не могла позволить страху остановить меня.— Знаю, — прошептала я. — Но если не пойду, то никогда не прощу себя.

Джон медленно подошёл ко мне, его руки дрожали, когда он взял мои ладони в свои.— Я знаю, как тяжело ты переживаешь смерть дочери — сказал он, и в его голосе прозвучала горечь. — Но обещай, что будешь осторожна.

Я не могла пообещать. Мы оба знали, что война не оставляет места для обещаний. Но я кивнула, чувствуя, как его пальцы сжимают мои ещё сильнее.Джон отпустил мои руки, но его взгляд остался на мне, тяжёлый и пронзительный. В его глазах читалось то, что он не решался сказать вслух: страх, надежда, бессилие.

Я отвернулась, чтобы скрыть дрожь, которая пробежала по моему телу.Сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Боль была слабым утешением, напоминанием, что я ещё жива.— Я вернусь, — сказала я, хотя не была уверена, что это правда. Джон кивнул, словно понял мою ложь, но не стал спорить.

Он вздохнул, его плечи опустились под тяжестью невысказанных слов. Он знал, что остановить меня невозможно и не стоит отговаривать. Его взгляд, полный тепла и тревоги, на мгновение задержался на мне:

— Я не могу пойти с тобой, так как нужен здесь, поэтому береги себя, — добавил он, и это прозвучало как прощание.Мы стояли в молчании, пока солнце не начало садиться, окрашивая небо в кровавые оттенки.Небо, ещё минуту назад пылающее алым, постепенно темнело, уступая место глубоким синим тонам.Ночь опустилась быстро, звёзды зажглись на небе, как раны, которые никогда не заживут

29.

Конечно я покривила душой, сказав, что знаю, что творится на передовой.Прожив всю жизнь в мирном городе, я видела войну только на экранах, где действительность была сильно приукрашена.В реальности же ничего возвышенного и торжественного в этом не было.

Грязь.Грязь по всюду, словно зловещая вуаль, окутывающая поле битвы. Взрытая взрывами земля, на которой рытвины словно язвы на теле, вся пропитанная кровью и внутренностями. Словно пепелище на котором не осталось ничего живого.

Сгущённые тучи дыма затянувшие небо, и ветер приносящий запах горелого мяса, смешанного с гнилью и смрадом разлагающихся тел.Взрывы разрывающие тишину, и приносящие зловещие звуки вселенского ужаса, а вдали слышен глухой стон раненых, которые не находят утешения ни в чем, кроме ожидания окончания этой мясорубки.

Прежняя красота пейзажа исчезла, уступив место этому мракобесию.Не хватает ни медикаментов, ни еды, ни воды. Люди действуют на пределе своих возможностей, превозмогая боль и усталость.Я тоже почти не спала, потому что не могла позволить себе прикрыть глаза хоть на миг.

В те редкие мгновения, когда мне удавалось задремать, мне казалось раненые солдаты, зовут меня, что им нужна моя помощь.И я тут же подрывалась и переходила от одного к другому, пытаясь облегчить их страдания хоть немного.Кому-то принести глоток, воды, кому-то поправить повязку, а кого-то просто подержать за руку, когда он уходит в небытие.

Это был кошмар, который никак не прекращался.Я терялась в этом круговороте чужой боли, которой казалось, пропиталось всё вокруг.Рядом шли бои, а это значит что поток убитых и раненых не прекращался.Когда кто-то уходил за грань, тело выносили на носилках, чтоб кто-то другой тут же занял его место.

Каждый день приносил всё новые и новые потери, даруя чувство обреченности и бессилия.Только в такие моменты люди начинают осознавать, что сила не в том, чтобы никогда не падать, а в том, чтобы подниматься каждый раз.

По вечерам скорчившись на своём импровизированном ложе, я чувствовала как волны усталости накатывают на меня, отнимая последние силы. Мне казалось, что земля уходит из-под моих ног и я падаю, снова падаю в эту бездну отчаяния и безысходности.

Только письма от Эрнеста давали мне каплю хоть какой-то надежды. Он писал, что всё закончится и мы снова будем вместе.Иногда, редко, но всё же, я позволяла себе помечтать немного. Закрыть глаза и представить, что в моей жизни не было Джона, что мы с Эрнестом встретились например случайно на улице.

Что мы можем быть счастливы не оглядываясь по сторонам, не обращая внимание на глупые предрассудки и мнение окружающих.Что наша любовь чистая и правильная и мы можем всецело принадлежать друг другу, не причиняя при этом никому боль.

Эти чувства были единственным, за что я цеплялась онемевшими пальцами, словно за край вися над бездной мрака.Мне кажется это единственное, что осталось во мне. Всё остальное напоминало такую же выжженную пустыню, как и земля вокруг со следами побоища.

Сможем ли мы с ней восстановиться полностью хоть когда-нибудь? Я не знала.Но то, что происходит с нами так или иначе меняет что-то в нас. Иногда неуловимо, а иногда словно ломая кости, так что трещит нутро.Невозможно прожить жизнь и сохранить ту беспечность, что была у нас в детстве.

30.

Наверно это и называется взросление, когда рушатся все иллюзии. Когда реальная жизнь оказывается не такой, как пишут в книжках. Наверно сейчас, если бы Катарина была жива, я запретила бы читать ей сказки со счастливым концом, потому что в жизни не бывает хеппи энда.Если это happy, значит еще не end. Значит, ничего еще не закончилось.

Счастье лишь иллюзия, миг эйфории, который заставляет нас снова и снова искать это чувство...Его так легко перепутать с чем-то другим...Счастье наоборот помогает на короткое мгновение сбежать от действительности...Каждому для счастья нужно что-то своё, кому-то больше, кому-то меньше, но нам вечно чего-то для него не хватает...Счастье лишь яркая вспышка...

Это слишком больно, когда розовые очки бьются стёклами внутрь. Хотя о чём я?Мои очки разбились, ещё тогда в шесть лет, когда умер отец. И с тех пор эти осколки словно курсируют по моему телу, царапая снова и снова и оставляя всё новые раны.Мне казалось, что я внутри давно превратилась в фарш.

А жизнь подкидывает мне всё новые и новые испытания, постоянно проверяя меня на прочность.Какая-то вечная борьба за выживание.Я думала о том дне, когда мама закрылась в себе, оставив меня наедине с горем. С тех пор я научилась маскировать свои чувства, превращаясь в актрису. Но разве можно сыграть роль, когда в душе так много боли?

С тех пор я строила стены вокруг своего сердца. Боялась новых привязанностей, боялась потерять ещё кого-то. Встречая людей, я всегда держала дистанцию, словно они могли без труда обнаружить мои уязвимости. Лишь однажды моё сердце дрогнуло, когда я впервые увидела мою малышку.Я позволила себе полюбить вновь и чем это обернулось для меня?

Я поверила, что любовь может приносить не только боль, но в итоге её гибель добила меня окончательно.Я просто захлебнулась этим горем.Смерть не спрашивает, готовы ли вы к ней. Она приходит без предупреждения и забирает всё, что было дорого.Время, которое должно было лечить, лишь обнажает раны.

Каждое утро начиналось с одной и той же мысли: «Сегодня я стану сильнее». Но к вечеру, опустошённая и измождённая, я понимала, что надежда — это лишь ловушка, погружающая меня всё сильнее в пучину страдания.Я искала в себе силы, чтобы выбраться из этого омута, но чем больше я старалась, тем глубже погружалась.

Страх, что всё это повторится снова был парализующим, выливаясь в ночные кошмары, которые преследовали меня, заставляя сердце сжиматься от боли.Внутренний конфликт раздирал меня на части, и каждый новый день казался всё более невыносимым.

Я чувствовала себя пленницей собственного сознания, не способной вырваться из этого круговорота.А время, как будто смеясь над моими страданиями, шло вперёд, оставляя меня в очередном болевом кризисе. Я была как птица в клетке, окружённая невидимыми стенами.

Каждый миг, что я проводила, погружаясь в свои мысли, разрывал душу на части. Мне казалось, что мир вокруг продолжает вращаться, игнорируя мой внутренний хаос.Всё это выливалось в моих письмах к Эрнесту, он отвечал, что всё будет хорошо, что всё обязательно наладиться.Но в этом кромешном аду сохранять надежду становилось всё сложнее.