После нескольких глотков реальность начинает плыть. Веки тяжелеют, тело наливается свинцом, и я проваливаюсь в забытье, которое больше похоже на глубокий, вязкий транс, чем на обычный отдых.

Мир вокруг меня меняется. Я все еще лежу в своей комнате в жилом боксе, но воздух здесь стал другим — густым, горячим, пропитанным тем самым запахом металла и мускуса, который преследует меня. Я ощущаю это кожей, каждой клеточкой своего тела. В этой зыбкой полудреме я чувствую, как чьи-то руки касаются моего лица. Это не нежные прикосновения — ладони грубые, мозолистые, покрытые сложным узором татуировок, которые я видела сквозь решетку.

Его пальцы медленно очерчивают контур моих губ, заставляя их невольно приоткрыться. Затем они спускаются ниже, к подбородку, к шее, оставляя за собой след из обжигающего холода и невыносимого жара. Я понимаю, что это сон. Мой собственный разум играет со мной в эту грязную игру, материализуя мои самые потаенные страхи и желания. Демитрий не может быть здесь, он заперт в секторе «Зеро», под охраной и током. Это лишь мой бред, рожденный унижением и скрытой похотью.

— Ты не пришла сегодня на наше свидание, Катерина, — раздается его голос прямо у моего уха. Этот тихий, ровный рокот заставляет мой позвоночник превратиться в вибрирующую струну. — Ты заставила меня ждать. Но я не обидчив. Я пришел сам. И я принес тебе подарок.

Я хочу закричать, хочу проснуться, но мое тело парализовано этим трансом. Я лишь наблюдаю, как его темный силуэт нависает надо мной. В моем сне он не скован, он властен и свободен. Я чувствую, как матрас прогибается под его весом, когда он садится на край постели. Это ощущение настолько реально, что я почти верю в его физическое присутствие. Гнет его тяжелого тела, скрип койки, звук его дыхания — все это сплетается в самую лучшую, самую запретную фантазию, о которой никто и никогда не узнает.

Мой разум сдается. Если это сон, то я хочу допить этот яд до конца. Я позволяю этим воображаемым рукам скользить по моему телу, я позволяю этому призраку Градова клеймить меня в тишине моей комнаты, погружаясь в пучину осквернения, которую я сама для себя создала.

Моя маленькая отличница спит, погруженная в душный морок своего травяного чая, и даже не подозревает, насколько тонка грань между ее кошмаром и моей реальностью. Она думает, что это сон — удобная, спасительная иллюзия, которая позволит ей завтра утром оправдать дрожь в коленях и влажность между бедер. Но я более чем реален. Я — тот самый живой ужас, который дышит ей в затылок, пока она пытается спрятаться в складках своего стерильного сознания.

Я медленно провожу кончиками пальцев по ее лицу. Кожа нежная, как лепесток, и горячая от лихорадочного сна. Я смотрю на ее приоткрытые губы и ловлю себя на мысли, что почти реально скучал по ней сегодня. Эта тишина в секторе «Зеро» без ее испуганных глаз и надломленного голоса была слишком пустой, слишком пресной. Я не думал, что она окажется такой обидчивой, что вчерашняя порция моей спермы на ее руках заставит ее забиться в эту щель. Но если моя милая отличница так жаждет моего внимания, если она спровоцировала меня своим отсутствием — она его получит. В полной мере. До самого дна.

Я бесшумно откидываю край ее простыни. Она вздрагивает во сне, но не просыпается, скованная трансом, который я купил у медперсонала вместе с ее покоем. Я нависаю над ней, чувствуя, как мой собственный член снова наливается тяжестью, требуя своей доли власти над этим хрупким телом. Я хочу, чтобы ей было так же хорошо, как было мне вчера, когда ее пальцы сжимали мою плоть. Только поэтому я здесь. Чтобы разрушить ее последнюю линию обороны.

Я прижимаюсь губами к ее шее, прямо там, где бьется ее сумасшедший пульс. Мой язык скользит по нежной коже, пробуя на вкус соль ее страха и сладость ее юности. Я спускаюсь ниже, к ключицам, вгрызаясь в них неглубокими, клеймящими укусами, оставляя после себя багровые метки, которые не исчезнут к утру. Мои ладони ложатся на ее плечи, прижимая ее к матрасу, пока я вдыхаю аромат ее волос, смешанный с запахом моего недавнего оргазма, который все еще мерещится мне на ее коже.

Она стонет во сне, и этот звук — смесь протеста и животной тяги — заводит меня сильнее, чем любая открытая провокация. Я чувствую, как ее тело под моими руками начинает непроизвольно выгибаться навстречу моему жару. Я здесь, Катерина. Я — твой личный дьявол, и сегодня я научу тебя, как по-настоящему содрогаться от удовольствия, которое ты так отчаянно пытаешься назвать грязью.

Я спускаюсь ниже, и каждый мой вдох пропитан ее ароматом — чистым, девичьим, едва тронутым испариной ее тяжелого транса. Мои пальцы цепляют тонкие лямки ее майки, и я медленно, с каким-то садистским наслаждением, стягиваю их вниз, обнажая ее плечи и грудь. Как бы сильно я ни хотел сейчас обхватить губами ее затвердевший, зовущий сосок, времени на долгие прелюдии почти нет. Охрана куплена, но риск — это специя, которую нельзя передозировать. Однако я здесь для ее удовольствия, а оно начинается с этой нежной, нетронутой плоти.

Я все же позволяю себе эту слабость. Мои ладони, привыкшие сжимать сталь и чужие горла, теперь накрывают ее обнаженную грудь. Я мну ее с жадностью, чувствуя под пальцами невыносимую мягкость и жар. Ее соски стоят торчком, твердые и острые, как два немых упрека моей похоти. Я резко дергаю за один из них, прикусывая кожу, и слышу, как из ее горла вырывается первый настоящий стон — глубокий, надрывный, полный той боли, которая мгновенно превращается в удовольствие.

Я обвожу ее соски языком, смакуя их форму, заставляя ее содрогаться под моим весом. Я прикусываю их снова и снова, заставляя ее выгибаться дугой, пока сам не начинаю глухо стонать от нехватки времени и того давления, что распирает мои штаны. Мой член пульсирует, требуя своего, но сегодня я — лишь инструмент ее падения.

Я продолжаю свою влажную дорожку поцелуев, спускаясь к животу. Мой язык оставляет за собой горячий след на ее бледной коже. Она тяжело дышит, ее живот судорожно втягивается при каждом моем движении. И вот я наконец оказываюсь между ее бедер. На ней надеты белые хлопковые трусики с маленьким, нелепо милым бантиком посередине. Эта деталь, этот символ ее инфантильной чистоты вызывает во мне лишь утробный, животный рык. Я хочу сорвать их, уничтожить эту преграду, но сначала я должен пометить территорию.

Я хватаю ее за бедра, мои пальцы впиваются в мягкую плоть, оставляя багровые отметины. С огромной жадностью я начинаю целовать каждый миллиметр ее кожи. Я клеймлю ее внутреннюю сторону бедер, там, где кожа самая тонкая и чувствительная. Я вгрызаюсь в нее, оставляя засосы, которые завтра будут напоминать ей о том, что «сон» был слишком осязаемым. Я чувствую, как она начинает дрожать под моими руками, как ее ноги непроизвольно раздвигаются шире, приглашая меня в святая святых, которую я намерен осквернить этой ночью.

Я все еще оставляю глубокие, багровые засосы на ее нежной внутренней стороне бедра, чувствуя, как она содрогается под натиском моих губ, когда мой большой палец находит ее клитор поверх тонкой хлопковой ткани. Я начинаю медленно и планомерно втирать этот белый хлопок в ее плоть, описывая тесные круги и ощущая, как под моими движениями ткань становится все более влажной и горячей. Я усиливаю давление, заставляя бугорок ее наслаждения пульсировать навстречу моему пальцу, и слышу, как ее дыхание сбивается на рваный, захлебывающийся ритм. Мой палец скользит по набухшему выступу, то замирая, то резко увеличивая скорость, пока я не чувствую, что она готова взорваться от одного лишь этого трения. Я буквально вминаю ее в матрас, заставляя ее таз непроизвольно выгибаться навстречу этой пытке, и смакую то, как она, даже пребывая в трансе, отчаянно ищет большего.

Наконец, я срываюсь. Одним резким, нетерпеливым движением я отодвигаю край ее трусиков в сторону, обнажая ее святыню. Она идеальна — розовая, влажная и блестящая от ее собственного желания, которое она так яростно отрицала при свете дня. Я не намерен на этом останавливаться. Я склоняюсь ниже, и жар, исходящий от нее, ударяет мне в лицо, смешиваясь с ароматом ее возбуждения. Мой язык медленно и влажно проходится по всей длине ее половых губ, пробуя на вкус каждую каплю ее сока, который стекает мне на подбородок. Я нахожу ее клитор, теперь полностью открытый и беззащитный, и накрываю его губами, начиная втягивать его внутрь с такой силой, что она издает животный, хриплый вскрик. Я вылизываю ее всю, проходя языком по самым чувствительным складкам, раздвигая их и погружаясь глубже, в самую гущу ее влажного жара. Я сосу ее клитор, прикусывая его зубами, и чувствую, как она начинает метаться по кровати, теряя связь с реальностью. Мой язык работает ритмично и грубо, я давлю на нее, заставляя ее содрогаться от каждого движения, пока сам изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не запустить в нее свои пальцы и не разорвать ее изнутри. Я буквально выпиваю ее наслаждение, чувствуя, как ее мышцы пульсируют против моего лица, и этот вкус — вкус ее капитуляции — пьянит меня сильнее любого наркотика. Я продолжаю истязать ее клитор языком, увеличивая темп, пока она не начинает скулить, вцепляясь пальцами в мои волосы.