И вот она видит их — простирающиеся до горизонта ровные плоские полосы зелени, окаймлённые коричневым. Семь восьмых площади континента, ей без конца твердили, отведено под производство пищи. Или девять десятых? Пять восьмых? Двенадцать тринадцатых? Хлопотливые маленькие мужчины и женщины следят за машинами, которые возделывают плодородные поля. Аурея слышала рассказы о страшных обрядах земледельцев, о диких и первобытных обычаях тех, кому приходится жить вне цивилизованного городского мира. Может, всё это фантазии; никто из её знакомых никогда не бывал в коммунах. Никто из её знакомых никогда не ступал за пределы городской монады 116. Курьерские капсулы бесконечно и без присмотра катятся к монадам, неся продукцию по подземным туннелям. Еда — внутрь; машины и прочие изделия — наружу. Сбалансированная экономика. Аурею подхватывает восторг. Как чудесно, что на одной маленькой планете могут гармонично жить семьдесят пять миллиардов человек! Господи, благослови, думает она. Целая комната для каждой семьи. Осмысленная и обогащающая городская жизнь. Друзья, любовники, супруги, дети.

Дети. Её охватывает ужас, и она начинает кружиться.

В головокружении ей кажется, будто она взмывает к самому краю космоса и видит всю планету; все её городские созвездия торчат навстречу, словно шипы. Она видит не только Чипиттс, но и Сансан, и Босваш, и Берпар, Венбуд, Шанконг⁶ и Бокарак⁷ — каждое скопление могучих башен. И ещё видит равнины, кишащие пищей, бывшие пустыни, бывшие саванны, бывшие леса. Всё это весьма чудесно, но и ужасающе тоже, и на мгновение она сомневается, действительно ли способ, которым человек переделал свою среду, — лучший из всех возможных. Да, говорит она себе, да; так мы служим Богу, так избегаем распрей, жадности и смуты, так приносим в мир новую жизнь, так процветаем, так размножаемся. Мы размножаемся. Мы размножаемся… И сомнение поражает её, и она начинает падать, и капсула раскалывается и выпускает её, оставляя голое тело беззащитным в холодном воздухе. И она видит внизу острые вершины пятидесяти башен Чипиттса, но теперь там новая башня, пятьдесят первая, и она падает к ней, к сверкающему бронзовому игловидному острию, и вскрикивает, когда оно пронзает её и она оказывается насаженной. И она просыпается, вся в поту и дрожи, с пересохшим языком, с разумом, ошеломлённым видением, которое ей не по силам, и хватается за Мемнона, который сонно бормочет и сонно входит в неё.

Теперь жителям монады 116 начинают рассказывать о новом здании. Аурея слышит это с экранной стены, пока выполняет утренние обязанности в общежитии: из узоров света и цвета на стене собирается вид недостроенной башни. По ней роятся строительные роботы, металлические руки мечутся, сварочные дуги вспыхивают на восьмигранных стальных торсах. Знакомый голос экрана говорит:

— Друзья, то, что вы видите, — монада 158, до завершения которой остаётся один месяц и одиннадцать дней. Даст Бог, она вскоре станет домом для множества счастливых жителей Чипиттса, которым выпадет честь обрести статус первого поколения. Из Луисвилла сообщают, что уже восемьсот два жителя вашей собственной монады 116 записались на перевод в новое здание, как только…

Далее, на следующий день, следует интервью с супругами Дисмас Куллинан из Бостона, которые вместе со своими девятью малышами первыми в 116 подали заявку на перевод. Мистер Куллинан, мясистый краснолицый мужчина, специалист по санитарной инженерии. Он объясняет:

— Я вижу реальную возможность подняться до уровня планирования в 158. Думаю, смогу прыгнуть вверх на восемьдесят-девяносто этажей статуса в один миг.

Миссис Куллинан самодовольно похлопывает себя по животу. Десятый уже на подходе. Она мурлычет о громадных социальных преимуществах, которые переезд даст её детям. Глаза у неё слишком яркие; верхняя губа толще нижней, нос острый.

— Похожа на хищную птицу, — комментирует кто-то в общежитии.

— Явно несчастна здесь, — говорит другой. — Надеется быстро карабкаться по ступеням там.

Детям Куллинанов — от двух до тринадцати лет. К сожалению, они похожи на родителей. Девочка с сопливым носом царапает брата прямо на экране. Аурея твёрдо произносит:

— Зданию без всей этой компании будет только лучше.

Следуют интервью с другими переезжающими. На четвёртый день кампании экран предлагает обстоятельную экскурсию по интерьеру 158, показывая ультрасовременные удобства, которые там будут. Термическое орошение для всех, сверхскоростные подъёмные и спускные шахты, трёхстенные экраны, новая система программирования доставки еды из центральных кухонь и множество других чудес — лучшие образцы городского прогресса. Число добровольцев на перевод уже выросло до девятисот четырнадцати.

Авось, думает Аурея в лёгком головокружении, весь набор заполнят добровольцами.

Мемнон говорит:

— Цифра липовая. Сигмунд сказал мне, что добровольцев пока всего девяносто один.

— Тогда зачем…

— Чтобы подбодрить остальных.

На второй неделе передачи о новом здании сообщают, что число добровольцев стабилизировалось на тысяче шестидесяти. Сигмунд признаётся наедине, что реальная цифра несколько меньше, хотя, на удивление, ненамного. Новых добровольцев ожидается немного. Экран мягко начинает продвигать мысль о том, что, возможно, придётся прибегать к принудительному набору. Двое управленцев из Луисвилла и пара генетических регулировщиков из Чикаго обсуждают необходимость правильного генетического микса в новом здании. Психотехник из Шанхая говорит о важности быть благословенным при любых обстоятельствах. Благословенно повиноваться божественному плану и его представителям на Земле, говорит он. Бог — ваш друг и не причинит вам вреда. Бог любит благословенных. Качество жизни в монаде 158 снизится, если первоначальное население не достигнет запланированного уровня. Это было бы преступлением против тех, кто вызвался ехать в 158. Преступление против ближнего — преступление против Бога, а кто захочет его обидеть? Поэтому долг каждого перед обществом — принять перевод, если перевод предложен.

Затем — интервью с Кимоном и Фреей Курц, четырнадцати и тринадцати лет, из общежития в Бомбее. Недавно поженились. Они не собираются вызываться добровольцами, признают, но не возражали бы против принудительного набора.

— Мы смотрим на это так, — заявляет Кимон Курц, — это может оказаться отличной возможностью. То есть, как только появятся дети, мы сразу сможем обеспечить им высший статус. Там совсем новый мир — никаких ограничений, где быстро можно подняться, никто не стоит на пути. Перестройка после переезда сначала будет немного неудобной, но мы быстро рванём вверх. И будем знать, что нашим малышам не придётся переселяться в общежитие, когда они вырастут и поженятся. Они смогут получить собственные комнаты без очереди, ещё до того, как у них самих появятся малыши. Так что, хотя нам и не хочется оставлять друзей и всё такое, мы готовы ехать, если колесо укажет на нас.

Фрея Курц, в экстазе, задыхаясь, говорит:

— Да. Именно так.

Процесс обработки продолжается рассказом о том, как будут выбирать принудительно набираемых: всего три тысячи восемьсот семьдесят восемь человек, не больше двухсот из одного города и не больше тридцати из одного общежития. В пул подходящих входят женатые мужчины и женщины в возрасте от двенадцати до семнадцати лет, у которых нет детей; текущая беременность за ребёнка не считается. Отбор — по жребию.

Наконец объявляют имена призванных.

Бодрый голос экрана сообщает:

— Из общежития семьсот тридцать пятого этажа Чикаго избраны следующие благословенные, и да дарует им Бог плодородие в новой жизни:

— Брук, Эйлвард и Элисон.

— Фойерман, Стерлинг и Наташа.

— Холстон, Мемнон и Аурея…

Её вырвут из привычной среды. Её оторвут от узора воспоминаний и привязанностей, который определяет её личность. Она в ужасе от переезда. И она будет бороться с приказом.