— Не хотите ли осмотреть здание?
Они выходят. Уже в дверях Гортман галантно кланяется Принципессе. В коридоре гость произносит:
— Я вижу, что ваша семья несколько меньше, чем положено по норме.
Это скандально невежливое замечание, но Маттерн высказывает максимум терпимости к своему чужеземному коллеге.
— Мы бы, наверняка, имели бы больше детей, но плодовитость моей жены была утрачена в результате хирургического вмешательства. Это был для нас тяжёлый удар.
— Здесь всегда ценили большие семьи?
— Мы ценим жизнь. Творение новой жизни у нас является высшей добродетелью. А предотвращение её — самым большим грехом. Мы все любим наш многолюдный мирок. А вы, похоже, нас жалеете? Разве мы производим впечатление несчастных?
— Вы кажитесь удивительно приспособленными к этой жизни, — говорит Гортман, — даже при том, что… — он приостановился.
— Продолжайте.
— Даже при том, что вас так много, что вы всю свою жизнь проводите внутри этого гигантского строения. Вы же никогда не выходите наружу, правда?
— Большинство из нас действительно никогда не выходит, — соглашается Маттерн. — Лично я много путешествовал, ведь социопрограммисту нужна более широкая перспектива. Но Принципесса, например, никогда не спускалась ниже 300-го этажа. Да и зачем ей куда-нибудь ходить? Секретом нашего счастья является создание пяти- или шестиэтажных городков в рамках сорокаэтажных городов тысячеэтажной монады. Мы нисколько не ощущаем, что скучены или стеснены. Мы знаем наших соседей, имеем сотни близких друзей. Относимся друг к другу с взаимной благожелательностью, лояльно и вежливо.
— И все счастливы?
— Почти все.
— Значит, есть исключения? — спрашивает Гортман.
— Это безумцы, — отвечает Маттерн. — В нашей среде мы стараемся свести жизненные конфликты до минимума. Как вы сами видите, никогда не отказываем ни в какой просьбе. Никогда и никому. Но иногда случается, что кто-то не может больше переносить наш стиль жизни. Такие люди безумствуют, бунтуют, мешают другим. Это очень печально.
— А что вы делаете с безумцами?
— Понятно, устраняем, — с усмешкой говорит Маттерн.
Маттерну доверили показать Гортману всю монаду. Такая экскурсия займёт несколько дней. Он немного взволнован: он не знает некоторых мест здания так, как должен их знать хороший гид. Но он приложит все свои старания, чтобы всё прошло хорошо.
— Всё здание, — объясняет он, — выполнено из сверхнапряжённого бетона. Конструкция опирается на центральное несущее ядро площадью 200 квадратных метров. Первоначально предполагалось разместить по 50 семей на этаж, но сейчас у нас их уже в среднем по 120, и бывшие квартиры пришлось поделить на однокомнатные жилища. Мы целиком экономически независимы, у нас свои собственные школы, госпитали, спортивные площадки, дома религиозных культов и театры.
— А питание?
— Мы имеем связи с сельскохозяйственными коммунами. Вы, наверное, видели, что 9/10 поверхности суши этого континента используется для производства продовольствия, что мы не занимаем плодородные земли под горизонтальную застройку, пищи всегда вдоволь.
— Значит, вы зависимы от коммун, производящих пищу?
— А когда это жители городов не были зависимы от фермеров? — спрашивает Маттерн. — На Земле не действует кулачное право. Мы им нужны как единственный рынок сбыта. А они для нас являются единственным источником продовольствия. Мы оказываем им также разные услуги, например, налаживаем и ремонтируем машины. Экология планеты достигла оптимума. Мы в состоянии прокормить ещё много миллиардов людей. И благослови нас Бог, мы их кормим!
Кабина, проплыв сквозь всё здание вниз, остановилась на дне шахты. Чувствуя над собой давящую массу монады, Маттерн старается скрыть охватывающее его замешательство.
— Фундаменты здания, — говорит он, — простираются на 400 метров в глубь основных пород. Мы сейчас находимся на их самом низшем уровне. Здесь генерируется энергия.
Они идут по галерее, глядя на огромный, высотой в 40 метров генераторный зал, сопровождаемые тихим гулом сверкающих турбин.
— Большую часть энергии, — объясняет Маттерн, — мы получаем посредством сжигания отработанных твёрдых отходов. Сжигаем все, что нам не нужно, а продукты сжигания продаём потом как удобрение. Есть у нас также дополнительные генераторы, приводимые в движение аккумулированным теплом тел.
— Я так и предполагал, — бормочет Гортман про себя.
Маттерн весело подтверждает:
— Ясно, что 800 000 живых существ, собранных в замкнутом пространстве, выделяют огромное количество тепла. Часть тепла выводится наружу через охлаждающие ребра на наружных стенах здания. Часть передаётся вниз и приводит в движение генераторы. Зимой распределяем его равномерно по всему зданию для выравнивания температуры. Остальное употребляем для очищения воды и тому подобных процессов.
Ещё минуту они приглядываются к энергетическому оборудованию, а затем Маттерн ведёт гостя к регистрационным установкам. Там как раз находится группа школьников. Оба тихонько присоединяются к экскурсии.
— Сюда, — объясняет учитель, — стекает моча. Видите? — Он рукой показывает на огромные пластмассовые трубы. — Она протекает через искровую камеру, где подвергается дистилляции, чистая вода перекачивается сюда. Вот здесь происходит технологический процесс переработки отходов, который мы с вами проходим. Мы продаём эту продукцию сельскохозяйственным коммунам…
Маттерн и его гость посещают также и завод удобрений, где перерабатываются фекалии. Гортман задаёт многочисленные вопросы. Его, несомненно, всё это интересует. Маттерн доволен; для него нет ничего более важного, чем детали жизни в монаде. Он боялся, что этот чужеземец с Венеры, где люди живут в отдельных домах и много времени проводят на свежем воздухе, составит себе неблагоприятное впечатление о жизни в монаде.
Они едут наверх. Маттерн рассказывает о климатизации, о системе подъёмных и спускных шахт и тому подобных устройствах.
— Всё это великолепно, — заключает Гортман. — Я не в состоянии был даже вообразить, как одна маленькая планета с 75-ю миллиардами жителей вообще может выжить, тогда как вы превратили её в… в…
— В утопию, — подсказывает Маттерн.
— Да, именно это я имел в виду, — говорит Гортман.
Производство энергии и регенерация отходов не лежит в области профессиональных интересов Маттерна. Он знает, как всё это делается, но только потому, что его увлекает функционирование городской монады. Настоящим же полем его деятельности является социология общества, поэтому его и попросили показать гостю организацию социальной структуры гигантского здания. Сейчас они едут вверх, в направлении жилых этажей.
— Это Рейкьявик, — объясняет Маттерн. — Здесь живёт главным образом обслуживающий персонал. Мы не хотим создавать сословные классы. Но в каждом городе преобладает какая-то профессиональная группа: инженеры, научные работники. И каждая такая профессиональная группа образует отдельный клан.
Они медленно идут по холлу. Маттерн чувствует себя не в своей тарелке и, чтобы скрыть нервозность, говорит без умолку. Он рассказывает о том, как каждый город в границах монады вырабатывает свой собственный жаргон, стиль одежды, фольклор и кумиров.
— А существуют ли контакты между отдельными городами? — спрашивает Гортман.
— Стараемся их развивать путём спортивных соревнований, обмена студентами и через организацию регулярных вечерних встреч жителей разных городов.
— А не лучше было бы поощрять загородные ночные прогулки?
Маттерн наморщил брови.
— Мы предпочитаем держаться нашего собственного окружения. Случайная сексуальная близость с жителями других городов — проявление слабого характера.
— Понимаю.
Они входят в обширный зал.
— Это спальня молодожёнов, — объясняет Маттерн. — Каждые пять или шесть этажей имеют такое помещение. Когда молодые вступают в брак, они оставляют свои родительские дома и перебираются сюда. После рождения первого ребёнка им предоставляется собственное жильё.
