Он входит в квартиру 6029 в Варшаве.

— Элен! — говорит он. — Послушай. Я вернулся. Хочу извиниться за прошлый раз. Тогда произошла огромная ошибка. 

Она качает головой. Она уже забыла его. Но она, естественно, согласна принять его. Всеобщий обычай. Вместо этого он целует ей руку.

— Я люблю тебя, — шепчет он и убегает. 

Вот кабинет историка Джейсона Кеведо в Питтсбурге, на 185-м этаже. На этом же этаже находятся архивы. Когда к нему входит Сигмунд, Джейсон сидит за столом, работая с информационными кубиками.

— В них есть всё, правда? — спрашивает Сигмунд. — Вся история краха цивилизации? И то, как мы восстановили её опять? И про вертикальность, как главную философскую основу образцового человеческого бытия? Расскажи мне об этом. Пожалуйста. 

— Ты не болен, Сигмунд? — как-то странно взглянув на него, спрашивает Джейсон. 

— Нет, вовсе нет! Я совершенно здоров. Мне Микаэла как-то объясняла твои тезисы о генетической адаптации человечества к монадскому образу жизни. Мне бы хотелось узнать об этом поподробнее. Как нас вырастили такими, как мы есть? Мы здорово счастливы… 

Сигмунд поднимает два кубика и почти страстно ласкает их, оставляя отпечатки пальцев на их чувствительных поверхностях.

— Покажите мне древние времена! — просит Сигмунд, но Джейсон сбрасывает их в возвратный шлюз, и Сигмунд уходит. 

Вот и величественный промышленный город Бирмингэм. Бледный и потный Сигмунд Клавер наблюдает за работой машин, собирающих другие машины. Грустные люди с поникшими руками надзирают над их работой. Вот эта штука с руками поможет в уборке следующего осеннего урожая. Вот этот тёмный глянцевитый баллон поплывёт над полями, опрыскивая насекомых ядом. Сигмунд чувствует, что сейчас заплачет. Он никогда не увидит коммуны. Он никогда не погрузит свои пальцы в жирную коричневую почву. Как прекрасна ячеистая экология современного мира — поэтическое взаимодействие коммуны и монады на благо тех и других. Как мило! “Почему же тогда я плачу?”

Сан-Франциско — город, где живут музыканты, художники и писатели. Культурное гетто. Диллон Кримс репетирует со своим оркестром. Далеко вокруг разносится оглушающее кружево звуков. Входит Сигмунд.

— Сигмунд? — восклицает Кримс, нарушая свою сосредоточенность. — Как ты тогда добрался? Рад тебя видеть. 

Сигмунд смеётся. Он жестом показывает на космотрон, кометарфу, чародин и другие инструменты.

— Продолжайте, пожалуйста, — говорит он, — я только взгляну на Бога. Вы не против, если я послушаю? Может быть, Бог здесь. Сыграйте ещё. 

На 761-м этаже, нижнем этаже Шанхая, он находит Микаэлу Кеведо. Она выглядит неважно. Её чёрные волосы потускнели и слиплись, глаза сощурились, губы поджаты. Появление Сигмунда среди дня удивляет её, но он поспешно произносит:

— Можно мне немного потолковать с тобой? Я хочу кое-что спросить у тебя о твоём брате Майкле. Зачем он покинул здание? Что хотел найти снаружи? Можешь ты мне ответить на это? 

Выражение лица Микаэлы становится ещё жёстче; она холодно отвечает:

— Я знаю только, что Майкл взбунтовался. Он мне ничего не объяснял. 

Сигмунд понимает, что это неправда. Микаэла что-то утаивает.

— Не будь неблагословенной! — сердится он. — Мне очень нужно знать. Не для Луисвилла, для себя самого. — Его рука ложится на её тонкое запястье. — Я тоже подумываю оставить здание, — признаётся он. 

И вот его собственная квартира на 787-м этаже. Мэймлон дома нет. Как всегда, она в Зале соматической самореализации, тренирует своё гибкое тело. Сигмунд диктует для неё краткое послание:

— Я любил тебя, — произносит он. — Я любил тебя. Я любил тебя. 

В коридорах Шанхая он встречает Чарльза Маттерна.

— Приходи к нам пообедать, — приглашает его социопрограммист. — Принципесса всегда рада видеть тебя. И дети. Индра и Шандор всё время о тебе говорят. Даже Маркс. “Когда же придёт снова Сигмунд, — спрашивают они, — нам он очень нравится”. 

Сигмунд качает головой.

— Мне жаль, Чарльз, но сегодня не могу. Благодарю за приглашение. 

Маттерн пожимает плечами.

— Благослови тебя Господь! Но мы должны ведь как-нибудь собраться вместе! — говорит он и уходит, оставляя Сигмунда посреди потока пешеходов. 

Вот Толедо, где живут избалованные дети административной касты. Здесь живёт Рея Шоук-Фрихаус. Сигмунд не намерен вызывать её. Она слишком чувствительна: она сразу поймёт, что он находится в критической фазе депрессии и, несомненно, примет защитные меры. И всё же он должен что-то совершить для неё. Сигмунд останавливается у входа в её квартиру и нежно прижимается губами к дверям. “Рея. Рея. Рея. Я любил тебя”. И уходит.

Он не собирается совершать никаких визитов в Луисвилл, хотя, пожалуй, стоило бы повидать кого-нибудь из хозяев монады: Ниссима Шоука, Монро Стивиса или Киплинга Фрихауса. Магические имена — имена, которые вызывают отклик в его душе. Нет, самое лучшее обойтись без этого. Сигмунд идёт прямо к посадочной площадке на тысячном этаже. Он вступает на плоскую продуваемую ветрами площадку. Ярко сверкают звёзды. Там, вверху Бог, вездесущий и всетерпимый, величаво плывущий среди небесных тел. Под ногами Сигмунда всеобъемлемость монады 116. Какова сегодня её численность населения? 888904, или около того, с поправкой на тех, кто родился вчера, и тех, кто уехал заселять новую монаду 158.

“Может быть, всё это плод моего больного воображения. Как же это осознать? Во всяком случае, здание пульсирует жизнью, плодотворной и умножающейся. Благослови их Бог! Так много слуг Бога, 34000 только в одном Шанхае. А сколько в Варшаве, Праге, Токио! Это же Апофеоз вертикальности! В этой единой стройной башне мы сжали столько тысяч жизней, включённых в один и тот же коммутатор. Все мы здесь хорошо организованы. И всё благодаря нашим просвещённым администраторам”. 

“А теперь взгляни. Взгляни на соседние монады! На этот удивительный ряд! Монады 117, 118, 119, 120! 51 башня Чипиттского созвездия. Общее население — 41 516 883 человека, или около того. Восточнее Чипиттса расположен Босваш, западнее Чипиттса — Сансан. А через море — Берпар, Венбуд, Шанконг и Бокарак. А там — ещё… И каждое созвездие представляет собой гроздь башен с миллионами замурованных в коробочки душ. Каково же население нашего мира сейчас? Достигло ли оно уже 70 миллиардов? На ближайшее будущее прогнозируется 100 миллиардов. Надо построить много новых монад, чтобы обеспечить домами добавочные миллиарды людей. Земли осталось ещё много. А потом можно строить платформы и на море”. 

К северу, на краю горизонта, воображение рисует ему отблески костров коммуны. Как у алмаза в солнечном луче. Танцуют фермеры. Ему представляются их гротескные обряды, несущие, по их верованиям, плодородие полям.

“Благослови Бог! Всё к лучшему!” Сигмунд улыбается. Он протягивает вперёд руки. Если б он сумел обнять звёзды, он смог бы найти Бога. Он подходит к самому краю посадочной площадки. Поручни и силовое поле защищают его от внезапных порывов ветра, которые могли бы сбросить его в гибельную бездну. Здесь очень ветрено. Как никак, три километра высоты. Игла, направленная в глаз Бога. Если бы только вспрыгнуть на небеса, взглянуть на проплывающие внизу ряды башен, фермы, удивительный монадский ритм вертикальности, противостоящий удивительному ритму горизонтальности коммун. Как прекрасен сегодня ночью мир! 

Сигмунд откидывает голову назад, его глаза сияют. “Там Бог. Благословитель был прав. Там! Там! Подожди, я иду!” Сигмунд влезает на перила. Немного колеблется. Он возвышается над защитным полем. Поток воздуха напирает на него. Кажется, будто раскачивается всё здание. У него мелькает мысль о тепле, которое выделяют из своих тел 888 904 человеческих существа, живущие под одной крышей. Об отходах продуктов, которые они ежедневно отправляют в Спуск. Обо всех этих взаимосвязанных жизнях. “Коммутатор. А Бог наблюдает за нами. Я иду! Я иду…”