Сигмунд молчит.

— Улавливаю, разумеется, — наконец откликается он. 

— Вот и хорошо. 

— Твои слова врезаются в память. Со мной ещё никто никогда так не разговаривал. 

— И ты на меня рассердился? 

— Конечно же нет! 

Кончиками пальцев Рея слегка касается уголка его губ.

— Так ты не против натянуть меня теперь? Я предпочитаю быть женщиной, а не нравственным инженером, когда в моей постели гость. 

Но он продолжает осмысливать её слова. Он унижен, но не оскорблён, так как многое из того, что она сказала, сказано искренне. Углубившись в самоанализ, он механически ласкает её, не переставая думать о том, как глубоко смогла она проникнуть в его характер. В конце концов она обращает его внимание на тщетность его вялых стараний.

— Сегодня неинтересно? — спрашивает она. 

— Да нет, просто устал, — лукавит он. 

Рея смеётся. А он думает о том, чтобы не выглядеть нелепым перед людьми Луисвилла.

И вот он снова дома. Только что минула полночь. На подушке две головы — Мэймлон принимает блудника. В этом нет ничего особенного. Сигмунд знает, что его жена — одна из самых желанных женщин монады. И не без причины. Он лениво ждёт, стоя у двери. В пароксизме страсти Мэймлон постанывает, но Сигмунду её стоны кажутся фальшивыми и принуждёнными. Он чувствует смутное возмущение: “Если ты, мужчина, хочешь обладать моей женой, то, по крайней мере, делай это должным образом”. Он раздевается и принимает душ, а когда выходит из ультразвукового поля, пара в постели лежит уже тихо. Мэймлон дышит чуть слышно, подкрепляя этим подозрения Сигмунда, что она притворялась. Сигмунд вежливо кашляет. Встревоженный, с раскрасневшимся, лицом посетитель, щурясь, поднимает голову. Это Джейсон Кеведо — безобидный историк, муж Микаэлы. Мэймлон нравится удовлетворять его, хотя Сигмунд не понимает почему. Не понимает Сигмунд и того, как Джейсону удаётся справляться с такой темпераментной женщиной, как Микаэла.

Присутствие Кеведо напоминает ему, что скоро он снова должен навестить Микаэлу, а также и то, что у него есть работа для Джейсона.

— Привет, Сигмунд, — здоровается с ним Джейсон, не поднимая глаз. Он слезает с постели, разыскивая свои разбросанные одежды. Мэймлон подмигивает мужу. Сигмунд посылает ей воздушный поцелуй. 

— Пока ты не ушёл, Джейсон… — начинает Сигмунд. — Я буду звонить тебе завтра. Нужно проделать небольшое историческое исследование. 

Вид Кеведо выражает страстное желание поскорее убраться из апартаментов Клаверов.

— Ниссим Шоук, — продолжает Сигмунд, — подготавливает ответ на петицию из Чикаго, касающуюся возможности отказа от регуляции соотношения полов. Он хочет, чтобы я вместе с ним подобрал примеры, показывающие, как это проходило в ранний период, когда люди выбирали пол своих детей, не считаясь с действиями других людей. Поскольку ты специализировался на двадцатом веке, мне было бы интересно знать, сможешь ли ты… 

— Да, конечно. Завтра, прямо с утра. Позвони мне, — Кеведо подбирается к выходу, горя желанием исчезнуть. 

— Мне нужен, — продолжает Сигмунд, — какой-нибудь подробный документ, охватывающий, во-первых, средневековый период беспорядочной рождаемости, во-вторых, распределение полов в ранний период контроля. Пока ты подберёшь эти данные, я поговорю с Маттерном, чтобы он подготовил мне какие-нибудь социологические выкладки по политическому значению… 

— Уже поздно, — жалуется Мэймлон. — Джейсон же сказал тебе, что об этом можно поговорить утром. 

Кеведо кивает головой. Он не решается выйти, пока Сигмунд говорит, но и оставаться ему явно неловко. Сигмунд осознает, что опять переусердствовал.

— Ладно, — говорит он, — благослови тебя Бог. Я позвоню тебе завтра. 

Обрадованный Кеведо исчезает, а Сигмунд ложится рядом с женой.

— Разве ты не видел, что он как на иголках? — спрашивает его она. — Он такой ужасно застенчивый. 

— Бедный Джейсон, — вздыхает Сигмунд, поглаживая рукой бедро Мэймлон. 

— Куда ты ходил сегодня? 

— К Рее. 

— Увлекательно? 

— Очень. И необычно. Она мне говорила, что я слишком ревностный работник, что я должен убавить своё усердие. 

— Вполне благоразумно, — замечает Мэймлон. — Ты согласен с ней? 

— Да, наверное. — Он уменьшает в комнате свет. — На легкомыслие отвечать легкомыслием — вот в чём секрет. Работать небрежно. Я попытаюсь. Но работа затягивает меня, и я ничего не могу с собой поделать. Вот хотя бы с этой петицией из Чикаго. Конечно же мы не можем разрешить свободный выбор пола детей. Последствия будут… 

— Сигмунд! — она берёт его за руку. — Я бы предпочла не выслушивать всего этого сейчас. Я хочу тебя. Надеюсь, Рея не истощила тебя без остатка? А то Джейсон что-то сегодня был не слишком пылок. 

— Есть ещё силушка в жилушках. — Он чувствует, что в состоянии оправдать надежды Мэймлон. — Я люблю тебя, — шепчет он, целуя её. — Моя жёнушка, моя единственная!.. Не забыть бы поговорить утром с Маттерном. И с Кеведо. Как бы то ни было, но надо постараться положить ответ на стол Шоука завтра после обеда. Если бы только Шоук имел стол! Цифры, нормы, комментарии. — Мысленно Сигмунд представляет себе каждую деталь ответа. 

Сигмунд поднимается на 975-й этаж. Здесь расположены кабинеты большинства ведущих администраторов: Шоука, Фрихауса, Холстона, Доннсли, Стивиса. Сигмунд несёт чикагский инфокубик и черновик ответа Шоука, содержащий данные, полученные от Чарльза Маттерна и Джейсона Кеведо. На полпути он задерживается. Здесь так мирно, спокойно, так роскошно; нет малышей, снующих вокруг; нет толп рабочего люда. “Когда-нибудь это будет и мой город”. И перед ним встаёт видение великолепного помещения на одном из жилых этажей Луисвилла, из трёх или даже из четырёх комнат; хозяйничающая там, словно королева, Мэймлон; Кипплинга Фрихауса и Монро Стивиса, заглянувших со своими жёнами на обед; благоговеющего случайного гостя — старого приятеля из Чикаго или Шанхая. Власть, комфорт, ответственность и роскошь. Да-а.

— Сигмунд! — раздастся из динамика над головой голос Шоука. — Давай сюда. Мы в кабинете Киплинга. 

Его обнаружили сканерами. Сигмунд немедленно меняет выражение лица, стерев с него отсутствующее мечтательное выражение. Теперь у него деловой вид. Он сердится на себя за то, что забыл о том, что за ним могли наблюдать. Он сворачивает влево и оказывается у кабинета Киплинга Фрихауса. Дверь откатывается.

Глазам открывается великолепная изогнутая комната, окаймлённая окнами. Из них виден сверкающий фасад соседней монады 117, сужающейся к вершине с посадочной площадкой на ней.

Сигмунд обескуражен количеством высокопоставленных особ, собравшихся здесь. Они ослепляют его блеском: Киплинг Фрихаус, глава бюро подготовки новостей, крупный одутловатый мужчина с косматыми бровями; Ниссим Шоук, вкрадчивый чопорный Льюис Холстон, одетый, как всегда, сверх элегантно; маленький Монро Стивис, с вечной гримасой презрения на лице; Доннсли, Кинселла, Воган — целый океан величия. Здесь почти все те, с кем считаются; какой-нибудь сумасшедший, спрятавшись в этой комнате с психобомбой, мог бы вывести из строя всё правительство монады разом. Какой же ужасный кризис собрал их здесь всех вместе? Обмирая от испуга, Сигмунд с трудом заставляет себя шагнуть вперёд. Херувим среди архангелов. Ему ли встревать в становление истории! Но может быть, он им нужен потому, что они не желают предпринимать никаких шагов и давать своё заключение без представителя будущего поколения вождей и хотят получить его одобрение. От своих собственных измышлений у Сигмунда приятно кружится голова… “Я стану частью этого, чем бы оно ни было”. Его самоуважение возрастает, а сияние их ореолов ослабевает в его отношении к ним, в нём возникает нечто вроде чванства. Но затем он замечает, что здесь находятся некоторые другие особи, которым нечего делать на всесильной политической ассамблее. Зачем здесь Рея Фрихаус? И Паоло — её ленивый муженёк? И эти девочки, не старше пятнадцати или шестнадцати лет, в тонких как паутина нарядах или даже без них — любовницы великих, их наложницы? Все знают, что луисвиллские администраторы содержат экстрадевочек. Но зачем они здесь? Сейчас? Эти хихикалки на грани исторического момента?