— Я вижу команды, — предупредила она. — Дом переписывает их. Но Виктор пытается провести новые через людей за периметром.

— Через кого? — спросил я.

— Пока не понимаю, — Ксения нахмурилась. — Охрана, возможно, часть слуг, двое людей Львовича. Есть команда не замечать происходящее и открыть ворота, если появится носитель с пепельной меткой.

— Передай Львовичу, — велел я.

— Уже, — отозвалась она.

Из мобилета донёсся голос следователя:

— Передал приказ группе. Мы никого не впустим. Но у нас возникла другая проблема.

— Какая? — уточнил я.

— Один из охранников забыл, как его зовут, — сообщил Львович.

— Это нормально? — усмехнулся я.

— Для сегодняшнего вечера уже почти да, — вздохнул он.

Я посмотрел на Виктора. Он стоял спокойно, и это спокойствие мне не нравилось. Если человек атакует, ты хотя бы понимаешь, что он делает. Если он улыбается в комнате с пустыми телами, всё гораздо хуже.

— Что ты планируешь? — поинтересовался я.

— Пережить тебя, — усмехнулся Виктор. — Остальное приложится.

Серая спираль в его руке рванулась к стенам. Дом задрожал. Верхний этаж будто провалился, а из потолка посыпался камень.

Ксения толкнула меня в сторону, и там, где я стоял, раскрылась чёрная щель. Из неё вылетели металлические пластины. Они не ударили по телу. Они ударили по мысли.

Я забыл, как зовут Наталью.

Всего на секунду. Но этой секунды хватило, чтобы внутри стало холоднее, чем после любой раны.

— Андрей! — крикнула Наталья.

Я повернулся к ней и увидел рыжие волосы, веснушки, чёрный дым на пальцах. Имя вернулось.

— Наталья, — произнёс я вслух, и имя встало на место.

— Хорошо, — кивнула она.

— Ты меня помнишь? — спросил я.

— К сожалению, слишком хорошо, — усмехнулась Наталья.

— Отлично, — выдохнул я. — Значит, система ещё работает.

Наталья улыбнулась, но улыбка получилась нервной.

— Больше не шути так, — попросила она.

— Не обещаю, — покачал я головой.

Психопортрет Палыча включился первым. Над центральным кругом возникла тонкая сетка, похожая на рентгеновский снимок. Она не просвечивала тела. Она просвечивала мотивацию. На Дмитрии проступили три слоя: собственная воля, глубокий приказ и остаточная привычка подчиняться приказу.

На Лидии один грубый шов, десятки следов вины и маленькая, почти незаметная область самостоятельного решения.

На Викторе сетка разошлась.

Вместо одного психопортрета перед нами появилось множество наложенных друг на друга лиц. Одно смеялось, второе плакало, третье выглядело спокойным, четвёртое было старым, пятое детским. Все они принадлежали одному человеку и одновременно никому.

— Палыч говорил, что психопортрет считывает мотивы, — заметил я.

— Он не рассчитан на такое количество слоёв, — пояснила Ксения. — Система перегружается.

— Тогда пусть считает быстрее.

— Очень технический подход.

— Я застройщик, — пожал я плечами. — Если проект не выдерживает нагрузку, его либо усиливают, либо сносят.

Серый свет вокруг Виктора стал плотнее.

— Ты считаешь, что можешь разобрать меня по слоям? — прищурился он.

— Нет, — покачал я головой. — Но могу разобрать твою систему. Ты сам говорил, что душа не нужна, если есть память. Значит, память у тебя должна где-то храниться.

Я посмотрел на ряды металлических рам.

— Ты не переносишь себя целиком. Ты собираешься из фрагментов. Тело даёт ощущения, мозг даёт реакцию, память подгружается из внешнего хранилища. А душа служит ключом к непрерывности.

— Ты ничего не понимаешь.

— Возможно, — согласился я. — Но ты уже три раза возразил именно на это место.

Виктор замолчал.

Либи завертелась в воздухе.

— Нашла хранилище, — доложила она. — Под фундаментом. Канал уходит на север.

— Север куда?

— За пределы поместья. Дальше вижу только пепельный след.

Краб действительно устроил сеть. Дом был узлом, Виктор носителем, а где-то дальше хранилась основная связка памяти. Если выдернуть её, все копии развалятся. Если не выдернуть, он будет возвращаться снова и снова.

— Наташа, можешь отделить душу от памяти?

— Могу попытаться.

— Что значит «попытаться»?

— Значит, я могу отделить то, что считаю душой, от того, что выглядит как запись, — Наталья встретила мой взгляд. — Но если Виктор прав и его непрерывность держится на связке, я могу разрушить обе части.

— Тогда не трогай основную связку.

— А что трогать?

— Доступ.

Я повернулся к серым стенам.

— Дом, перепиши все активные каналы, — распорядился я. — Психопортретом проверяй мотив. Фортовой защитой блокируй перенос. Руны Ковчега связывай выходы. Наблюдательный контур показывай мне всё, что проходит через стены.

Дом не ответил словами. Он ответил движением. Стены разом закрылись металлическими пластинами. На полу проступили руны, старые, угловатые и злые. Они напоминали не письменность, а набор требований, составленный человеком, который ненавидит исключения.

Виктор рванулся вперёд.

На этот раз он двигался быстро. Прозрачное тело проскользнуло через серый круг и направилось к Дмитрию. Наталья выпустила чёрный дым, но Виктор прошёл сквозь него. Ксения ударила клинком, лезвие разрезало пустоту.

Я попытался остановить время.

Мир замер на одну долю секунды. Виктор тоже замер, но пепельные нити продолжили тянуться. Они шли между мгновениями, как черви под кожей реальности.

Я успел сделать шаг и врезаться в Виктора плечом. От удара меня отбросило к стене. Боли не было. Было ощущение, что через меня провели ледяной провод.

— Андрей! — закричала Наталья.

— Живой.

— Он прошёл через тебя.

— Я заметил, — проворчал я, поднимаясь. — Очень невежливый человек.

Виктор уже стоял рядом с Дмитрием. Его прозрачные пальцы вошли в грудь молодого барона.

Дмитрий закричал.

— Не трогай его! — рявкнула Лидия.

Она бросилась вперёд, но невидимая команда ударила по ней. Лидия остановилась, схватилась за горло и начала медленно поднимать руку к собственному виску.

— Ксения, Лидию!

Ксения рванулась к ней. Мысли в комнате столкнулись, как машины на перекрёстке без светофора. Команда заставляла Лидию открыть внутренний контур, Ксения пыталась его закрыть, психопортрет Палыча фиксировал оба воздействия.

Я увидел третий слой. Не приказ. Не защита. Привычка.

Лидия годами помогала Виктору, потому что верила: если не поможет она, станет хуже. Эта мысль была её собственной. И именно она удерживала остальные команды на месте.

— Лидия! — крикнул я. — Ты не обязана спасать всех от последствий их решений!

Она посмотрела на меня.

— Но если я не буду…

— Тогда кто-нибудь другой тоже не будет, — отрезал я. — Мир не развалится. Он просто станет честнее.

— Ты ничего не знаешь о мире.

— Знаю достаточно, — вздохнул я. — Я сам всю жизнь спасаю людей, которые потом пытаются меня убить. Иногда полезно дать им один раз обжечься самостоятельно.

Лидия замерла.

Потом сама опустила руку.

Команда на ней лопнула. Психопортрет Палыча вспыхнул так ярко, что на несколько секунд все закрыли глаза. Лидия упала на колени, а Ксения схватила её за плечи.

— Держись, — проворчала она. — Сейчас будет неприятно.

— Уже.

— Значит, ты готова.

Виктор тем временем почти вошёл в Дмитрия. Его прозрачное тело растворялось в сером свете, а лицо молодого барона менялось: сначала вытянулось, затем стало старше, потом вернулось обратно.

Надежда держала его за плечи и говорила быстро, тихо, не давая сбиться на чужой ритм.

— Ты — Дмитрий Богомолов. Ты любил отца, хотя он тебя не признал. Ты хотел дом, потому что тебе было некуда вернуться. Это твоё. Остальное — не твоё.

— Не слушай её, — прошипел Виктор. — Она тоже тебя использует.

— Я его не использую, — отрезала Надежда. — Я держу его на поверхности.

Наталья подняла обе руки.