— После лечения я стала чувствовать чужие ментальные следы.

— У всех магов они есть.

— Я знаю. Раньше я чувствовала человека, который пытался залезть в голову. Теперь чувствую то, что он оставил после себя. Не мысль. Не воспоминание. Приказ.

Она отошла от окна.

На лице Ксении не было страха. Страх у неё вообще выглядел иначе — как более точная проверка дверей и более короткие реплики. Сейчас там была злость. На себя. На магию. На любого, кто мог объяснить происходящее слишком быстро.

— Сколько раз? — уточнил я.

— За последние три дня — пять.

— Люди?

— Четверо. Один предмет.

— Предмет тоже получил приказ?

— Нет. Предмет был рядом с человеком. Я почувствовала след на нём и решила, что ошиблась.

— Что это был за предмет?

— Амулет от лжи.

Я поморщился.

— Отлично. Магический детектор лжи с чужой волей внутри. Именно этого не хватало нашей системе безопасности.

— Ты шутишь, когда нервничаешь?

— Я шучу, когда не знаю, кого бить. Это помогает отложить необязательное убийство.

— Тогда отложи.

Ксения сделала шаг к двери.

В ту же секунду снаружи раздался звук падающего металла. Кто-то выронил поднос или оружие. Через секунду последовал короткий смазанный мат.

Ксения согнулась.

Не от неожиданности. От боли.

Она резко прижала ладонь к левому боку, второй рукой ухватилась за край стола и втянула воздух сквозь зубы. Лицо побелело. Глаза оставались открытыми, но в них исчезло всё, кроме расчёта расстояния до ближайшего выхода.

Я оказался рядом раньше, чем успел подумать.

— Не трогай, — процедила она.

— Я ещё не трогал.

— Поэтому и предупреждаю.

За дверью прошли шаги. Один человек. Тяжёлый, но не торопливый. Остановился у входа.

Ксения зажмурилась.

— Кто там? — рявкнула она.

— Старший караула Мирон Савельев, — доложил мужчина за дверью. — Поднос разбил. Виноват.

— Входи, — велел я.

Ксения открыла глаза и резко повернула голову.

— Не надо.

— Он уже у двери.

— Именно.

— Мирон, стой на месте, — распорядился я. — Либи, поверхностный скан.

— Сканирую, — тихо отозвалась мангустиха.

За дверью наступила пауза.

— Граф, разрешите войти? — Мирон не двинулся с места.

— Нет. Сначала положи оружие на пол и подними руки.

— Слушаюсь.

Металл тихо звякнул о камень. Затем послышалось шуршание ткани.

Ксения снова согнулась.

На этот раз я увидел, как у неё дрогнули пальцы. Не так, как у человека, которому больно. Скорее так, будто боль шла по заранее проложенной дорожке и каждый раз находила одно и то же место.

— Он ничего не сделал, — выдохнула она.

— Тогда почему тебя ломает?

— Потому что он подошёл.

— Это не объяснение.

— Для тебя — нет.

Я посмотрел на дверь.

— Мирон, оставайся снаружи. Не двигайся.

— Есть, — глухо отозвался он.

Ксения медленно выпрямилась. Цвет лица возвращался, но дыхание оставалось сбитым.

— Пять случаев, — напомнил я. — Каждый раз боль появлялась, когда человек приближался?

— Нет. В двух случаях они проходили мимо. В одном человек вообще лежал без сознания.

— А сейчас?

— Сейчас я чувствую приказ сильнее.

— Какой?

Ксения закрыла глаза.

Я впервые увидел, как она боится ответа.

— Не знаю, — прошептала она. — Он не оформлен словами.

— Приказ без слов?

— Слова есть. Но не мои.

Она открыла глаза и посмотрела на меня.

— «Не защищать».

Я не сразу понял.

Слишком короткая команда. Слишком универсальная. Не защищать кого? Не защищать когда? Не защищать кого-то конкретного или вообще отказаться от работы? Плохой приказ. А плохие приказы обычно опаснее хороших: у них больше места для самодеятельности.

— Кого не защищать? — уточнил я.

— Тебя.

Внутри головы разом раскрылись сотни вариантов. В большинстве из них я делал шаг назад. В некоторых смеялся. В одном требовал открыть дверь и начинал допрос. В другом убивал Мирона прямо через дерево, хотя не видел его лица.

Я выбрал ни один.

— Мирон, назови ближайший приказ, который ты получал сегодня, — распорядился я.

— В семь утра проверить северные ворота, — доложил он из-за двери.

— Кто отдал?

— Сергеевич.

— Что ещё?

— В девять сменить пост у западной стены. В десять принять груз с кухни. В одиннадцать доложить о состоянии охраны.

— А приказ «не защищать меня»?

По ту сторону двери стало тихо.

— Такого приказа не было, — отозвался Мирон.

Ксения вздрогнула.

— Был, — прошептала она.

— Либи?

— Поверхность чистая, — мангустиха говорила уже без шуток. — В активных мыслях нет команды. В памяти… странный участок.

— Какой? — нахмурился я.

— Словно там есть запись, которую человек не слышал.

— Это невозможно, — возразил Мирон из коридора.

— В моей жизни это слабый аргумент, — буркнул я.

Я подошёл к двери, но остановился в двух шагах. Ксения следила за мной. Её магия не сработала. Боль не усилилась. Значит, расстояние тоже имело значение. Или команда касалась не Мирона. Или Либи ошиблась.

Три версии. И все неприятные.

— Мирон, ты когда-нибудь видел меня до сегодняшнего дня? — поинтересовался я.

— Да, граф. На дежурстве и при строительстве форта.

— Лично разговаривал?

— Два раза.

— Что я приказал тебе в первый раз?

— Не пускать в дом никого без проверки.

— А во второй?

— Передать вам доклад о смене охраны.

— Ты выполнял эти распоряжения?

— Да.

— А если бы получил приказ не защищать меня?

— Я бы сообщил начальству и отказался.

Ответ прозвучал слишком быстро.

Ксения посмотрела на дверь, потом на меня.

— Он так думает, — произнесла она. — Поэтому команда и спрятана.

— В смысле?

— Она не заставляет его повиноваться. Она ждёт момента, когда он решит, что сам этого хочет.

У меня внутри стало холодно.

Это уже не выглядело как обычная ментальная закладка. Приказ, который заставляет человека сделать что-то против воли, можно найти по сопротивлению. А приказ, который маскируется под собственную мысль, приходится искать по результату.

И если он не сработал, это ещё не значит, что его нет.

— Мирон, ты сейчас хочешь войти? — задал я новый вопрос.

— Нет, граф.

— Почему?

— Потому что вы приказали ждать снаружи.

Ксения побледнела снова.

Я почувствовал, как пространство вокруг неё изменилось. Не произошло ничего заметного: пол не треснул, свечи не погасли. Но её тело резко напряглось, будто кто-то дёрнул за невидимую нить.

— Что? — окликнул я её.

— Он хочет войти.

— Он только что сказал обратное.

— Он сам этого не знает.

— Ксения, не лезь глубже.

— Я не лезу.

Она подняла голову.

— Я просто слышу.

Я повернулся к двери.

— Мирон, не входи. Ответь: ты хочешь войти в комнату?

— Нет, — ровно отозвался он.

— А теперь ответь не словами, а первым движением.

Снаружи скрипнула половица.

Мирон сделал шаг.

Ксения согнулась от боли, но не издала ни звука. Я метнулся к двери и распахнул её. Старший караула стоял в коридоре с поднятыми руками. На полу лежал короткий меч. Лицо его было растерянным.

— Я не собирался входить, — произнёс он, глядя на собственную ногу.

— Но вошёл, — заметил я.

— Да.

— Почему?

Мирон открыл рот и замолчал.

— Я услышал… — начал он.

— Что?

— Ничего.

Ксения вышла за мою спину, держась рукой за стену. Она уже не была белой. Теперь лицо стало серым.

— Там, — прошептала она, показывая на Мирона. — Слева. В памяти.

— Что именно?

Ксения шагнула ближе.

Мирон попятился. Его рука дёрнулась к пустым ножнам, но он остановил движение.

Боль ударила Ксению так резко, что она упала бы, если бы я не подхватил её за плечо. На этот раз она не стала спорить. Просто сжала зубы и посмотрела на Мирона.