Потом были танцы. Я пригласил свою любимую на мазурку — она двигалась легко, чуть смущаясь, и все поглядывала на сестру, оставшуюся у стены. Кто-то из молодых офицеров пригласил и Аню, и я заметил, как она порозовела от удовольствия. После мазурки пили пунш, потом опять разговоры — теперь уже самые обычные, ни к чему не обязывающие: о погоде, о театре, о том, что скоро Рождество.

Домой мы возвращались поздно, уже за полночь. Ехали в карете втроем, усталые, но довольные. Настя положила голову мне на плечо и задремала, не доехав и до Невского. Аня смотрела в окно на фонари и молчала. Я сидел между ними и думал о том, что рассказала мне Елена Павловна. Константин Николаевич, Его Величество, песни о флоте — все это пока не укладывалось в голове. Я попытался выкинуть все эти переживания из своих мыслей. Надо наслаждаться текущим моментом. Просто ехать по ночному городу, слушать цокот копыт и знать, что рядом — две пары закрытых глаз, ровное дыхание и тишина, которая не требует слов.

Поместье Уваровых

В доме Леонида Валерьевича с самого утра пахло пирогами и хвоей. В зале на первом этаже кухарка Фрося расставляла приборы на длинном столе, вполголоса переругиваясь со служанкой из-за того, как лучше расположить тарелки и блюда. Леонид Валерьевич сам проверял, как украсили гостиную: гирлянды из еловых лап развесили еще вчера, но он заметил, что в углу одна покосилась, и велел укрепить ее дополнительной ниткой. Наверху, в комнатах, слышался топот — Валентина, Елена и Виктория никак не могли решить, какое платье надеть имениннице и стоит ли заплетать ленту в косу или пустить волосы по плечам. Кристина ходила от зеркала к окну и обратно, нервно поправляя брошь на вороте, которую ей недавно подарил Губин.

К полудню начали подъезжать гости. Первыми приехали Винокуровы. Сергей Александрович вышел из тарантаса, подал руку супруге и, щурясь на зимнее солнце, оглядел фасад дома — старый, добротный, с облупившейся кое-где штукатуркой, но по-прежнему крепкий. Следом высыпали остальные домочадцы: Люда и Иван с Игорем. Не было только Романа — он, как знали все, оставался в Петербурге и когда вернется, можно было лишь гадать.

Леонид Валерьевич встретил их на крыльце. Пожатия рук, короткие объятия, первые слова о дороге, которая, слава богу, оказалась укатанной и без летних ям и ухабов. Винокуров передал поздравления от семьи и маленький сверток для именинницы — книга с иллюстрациями, которую выбирала его жена.

— И когда твой наследник вернется? — спросил Уваров с неподдельным интересом, когда гости разделись и прошли в зал.

— Сам не ведаю, — развел руками Сергей Александрович. — Телеграфировал, что из Петербурга пока не выбраться, дела. А какие — о том ни слова. Лишь письма ждать, где он пояснения обещал.

— Дай бог, чтобы эти дела только пользу вам несли, — кивнул Леонид Валерьевич без тени осуждения.

Почти сразу за Винокуровыми, минут через двадцать, подкатил еще один экипаж. Из него вышла Екатерина — старшая дочь Уварова, придерживая одной рукой подол, а другой — трехлетнюю девочку, укутанную в меховую шубку. Муж ее нес корзину с гостинцами. Екатерина с мужем жили отдельно и потому приезжали нечасто, от чего встреча вышла шумной: сестры обнимались, девочку передавали с рук на руки, Елена тут же утащила племянницу смотреть новую куклу.

Сергей Александрович стоял у окна с чашкой чая, когда у крыльца остановился третий экипаж — одинокий, без гербов, запряженный каурым жеребцом. Из него вышел Губин. Василий Емельянович был одет просто: не в мундир, а в добротный штатский сюртук серого сукна, на шее — шерстяной шарф. Он поднялся на крыльцо, стряхнул снег с сапог и вошел. В зале его появление вызвало недолгую паузу: не все ожидали увидеть здесь исправника, да еще в качестве гостя — почти своего.

Кристина, разговаривавшая с сестрой, обернулась на звук шагов и улыбнулась — той улыбкой, которую не спутаешь ни с какой другой. Губин подошел к ней, взял за руку, что-то сказал вполголоса. Она кивнула, поправила ему шарф, который он, войдя, не успел снять. Все это заняло не больше минуты, но Сергею Александровичу хватило.

Он переглянулся с женой. Та пожала плечами — мол, удивлена не меньше твоего. Никто не знал, что отношения Кристины и Губина зашли так далеко. Винокуров и сам не особо верил, что подобное возможно, когда давал совет Уварову присмотреться к капитану. Тем более еще недавно мужчине казалось, что Кристина чуть ли не помешана на его сыне — Романе. Даже ее возможная помолвка с Большедубовым не развеивала сложившегося впечатления. А тут — такие взгляды девушка на Губина бросает.

За обедом Василий Емельянович сидел рядом с Кристиной по правую руку от Леонида Валерьевича. Ел спокойно, пил мало, говорил еще меньше. Отвечал на вопросы, когда спрашивали, сам почти не начинал разговоров, что было непривычно Сергею Александровичу. Только один раз, когда Екатерина поинтересовалась, не скучно ли ему в уезде, Губин коротко улыбнулся и ответил:

— Смотря с кем, — и посмотрел на Кристину.

Та опустила глаза, но улыбка тронула ее губы.

Сам Винокуров ел расстегай и думал. Губин — человек циничный, расчетливый, с одной деревенькой, полученной от князя Белова. Не особо желанный жених, но все лучше, чем растущий мот и игрок Большедубов. Однако дело не в его биографии. В конце концов, не с самим Винокуровым он ведь родниться будет. Дело в том, что если Губин станет родственником Уварову, то Леонид Валерьевич точно начнет его привлекать к своим делам. В том числе и тем, которые он с Винокуровым ведет: поставка леса, та же мельница, проект которой они уже обсуждали. Впускать в их дела постороннего человека — шаг серьезный. Особенно такого, как Губин, который себе на уме и привык во всем искать выгоду. Не впускать — значит отодвинуть зятя друга в сторону и со временем либо пересмотреть все партнерство, либо ждать трещины в отношениях с Уваровым, если с новым родственником Леонида Валерьевича у Винокуровых не сложится взаимопонимание

Можно было, конечно, оставить как есть и понадеяться, что Губин не проявит интереса к их делам. Но Винокуров знал людей. Такой человек, как Губин, интереса не проявить не может — рано или поздно сунет нос во все, что касается семьи. Особенно если от этого будет зависеть его собственное положение. Вспомнить хотя бы, как он сам не один раз пытался навязать Роману свое партнерство.

После обеда, когда дамы ушли в гостиную пить чай, а именинницу повели показывать подарки — куклу, книгу и новую шаль — Сергей Александрович отозвал Леонида Валерьевича для приватного разговора в кабинете.

— Признаться, я удивлен, — начал Винокуров без долгих предисловий и кивнул в сторону двери, за которой остался зал с гостями. — Кристина и Губин. Не думал, что ты действительно решишься на подобный союз. И уж тем более, что Кристина станет к нему благосклонна.

— Тогда зачем предлагал? — вскинул бровь Уваров.

— Иных вариантов в тот момент не пришло мне в голову, — развел руками помещик. — Просто как пример его привел.

Леонид Валерьевич хмыкнул и сел в кресло, предложив другу разместиться рядом.

— Я тоже не ожидал, что из этого что-то выйдет. Познакомил их с Кристиной в Дубовке и сделал намек дочери, что я не против. А Кристина… — он помолчал, подбирая слова. — Она удивила, да… Не отмахнулась, не заявила, что он слишком стар для нее, а сама пригласила его уже к нам. А там они и переписку завязали. Он подарки ей стал слать. Кристина даже как-то спокойнее стала. Как бы то ни было, Губин — не самый плохой зять. Уж такой точно не спустит финансы нашего рода в нужник.

Сергей Александрович слушал внимательно, постукивая пальцами по подлокотнику кресла. За окном, в саду, ветер раскачивал голые ветви, и тени от них бегали по стене кабинета. В кабинете пахло воском — свеча на столе еще догорала после утренних сборов.