В съёмную комнату я вернулся лишь к глубокой ночи, когда девушки уже спали. Убедившись, что с ними все в порядке, я быстро разделся и сам рухнул в постель. Усталость накрыла меня резко, словно ожидая этого момента где-то в уголке, и как засыпал, я уже не помню.

Утром меня разбудил стук в дверь. Не деликатный, как у Тихона, и не торопливый, как у Насти. Стучали требовательно — так стучат люди, имеющие на это право.

Сбросив сонную одурь, я накинул штаны, рубашку и кобуру с револьвером, тут же проверив его, после чего пошел открывать дверь.

На пороге стоял усатый околоточный надзиратель в форменной шинели. За его спиной маячили двое городовых с казёнными физиономиями людей, привыкших скучать на посту.

— Господин Винокуров? — спросил полицейский, заглядывая в бумагу, которую держал в руке. — Роман Сергеевич?

— Он самый. Чем обязан?

— Полиция. Поступило заявление. Позволите войти?

Я посторонился. В комнату надзиратель вошёл один; городовые остались в коридоре. Огляделся по-хозяйски, отметил скудную обстановку, бросил взгляд на кобуру с револьвером.

— На вас поступило заявление от господина Милашина, — он зачитал, водя пальцем по строчкам: — «Удерживает подле себя дворянку Анну Скородубову, угрожая ей смертью, не давая возможности свободно распоряжаться собственной жизнью». Серьёзное обвинение, молодой человек.

Я медленно опустился на стул, пытаясь переварить свалившуюся новость. Милашин. Удивил, так удивил! Я вспомнил вчерашнюю записку от девушек, в которой они сообщали, что встретились с ним и пошли в ресторан. Но с чего он решил, будто я удерживаю Аню силой? Да еще и в полицию побежал?

— Господин надзиратель, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Это какое-то недоразумение. Анна здесь по своей воле. Как и её сестра. Да я могу хоть сейчас позвать девушек, они в соседней комнате живут, и они сами вам все подтвердят!

— Будьте любезны.

Я поднялся, но не успел сделать и двух шагов — дверь из комнаты девушек уже отворилась. На пороге стояли обе: заспанные, в домашних платьях, но с решимостью во взглядах. Видимо, слышали разговор через перегородку.

— Господин полицейский, — заговорила Настя, делая шаг вперёд, — Анна здесь по своей воле. И я тоже. Роман Сергеевич нас не удерживает.

Я видел, как полицейский мимоходом как любой мужчина бегло оценил стати дам, после чего повернулся к Ане.

— Это так? — спросил он у неё напрямую.

Аня уверенно кивнула. Потом, помолчав, добавила:

— Господин Милашин… он неправильно меня понял. Я сказала ему, что не могу быть с ним, но не успела объясниться. Это довольно сложно выразить… да и со стороны может показаться дикостью. И пока я подбирала слова, он решил, будто меня запугали.

— Что же это за причина такая? — удивился надзиратель.

Сёстры переглянулись, словно выбирая — кто из них расскажет. Пауза затянулась. Потом Аня, как старшая, к тому же из-за нее ведь в какой-то мере и произошла наша побудка, коротко выдохнула и заговорила — спокойно, словно читала по бумаге:

— Еще в детстве нам с сестрой предсказали смерть через год, если нас кто-то сфотографирует. Так уж вышло, что Анастасия попала в кадр и… В тот момент мы уже думали, будто не доживем и до двадцати лет. Но Роман предложил сходить к другой гадалке и проверить слова, сказанные нам в далеком детстве. И вот она-то и сказала, что не все так страшно. К сожалению, сделанное нам в детстве пророчество не отменить, но если мы будем рядом с Романом Сергеевичем, то это оградит нас от взора костлявой. А стоит нам удалиться, как все… пророчество сбудется, — выдохнула девушка и вздрогнула всем телом, что не утаилось от взгляда надзирателя.

Полицейский ответил не сразу. Переводил взгляд то на меня, то на девушек, то на потолок, словно ища там ответ — как ему поступить. Наконец он заговорил:

— Гадалка? — спросил он, будто до сих пор не может уместить в своей голове столь абсурдное объяснение поведению моих дам.

Да я и сам понимал, как это выглядит со стороны, особенно для людей не суеверных.

— Да.

— И вы верите? — не удержался он от вопроса.

— Да, — просто кивнула Аня.

Полицейский аж крякнул от той убежденности, что звучала в голосе девушки, и потёр ус. В его глазах читалась сложная работа мысли: с одной стороны — явная чушь, бабьи сказки. С другой — две дворянки стоят перед ним и живут, подгоняя свои поступки под эти «сказки». С третьей — заявление Милашина всё ещё зажатое у него в руке, и на него надо как-то реагировать. Я видел, что сама ситуация для полицейского была в высшей степени удивительной и необычной. Вроде как слова Милашина подтверждаются, и девушки рядом со мной находятся не по своей воле, а под страхом свершения пророчества. С другой — ведь не я то пророчество им высказал, да и верить словам какой-то гадалки или нет — дело сугубо личное.

— Прошу прощения за вторжение, — через пару минут сказал надзиратель. — Хорошего вам дня.

После этого он ушел, забрав с собой обоих городовых.

— Ну, Иван Сергеевич, — с возмущением прошипела Аня. — Устроить нам такое… такое!.. — от негодования, она даже слов подобрать не могла.

— Успокойтесь и приводите себя в порядок, — поспешил я отвлечь девушек от неприятных мыслей. — Скоро завтрак, а потом я вам расскажу, как прошел визит к Ее Высочеству. Кстати, я поговорил с ней, и Елена Павловна дала добро в следующий раз навестить ее вместе с вами.

Вот эта новость стала для Насти с Аней приятной неожиданностью. Они тут же убежали к себе — наводить марафет, да подготовить свои вопросы. Чую, вместо завтрака меня ждет допрос с пристрастием от моих дам. Но это лучше, чем они будут пылать гневом к по факту беспокоящемуся за них молодому человеку.

Устим Корнеевич, околоточный надзиратель, возвращался в участок озадаченным. По всему выходило, что подавший заявление господин Милашин ошибся. Молодой юноша не удерживает двух дворянок в неволе, те ходят за ним хвостиком по собственной инициативе из-за глупых суеверий. Но с другой стороны что-то не давало полицейскому покоя.

«А мог ли этот Винокуров, зная о характере сестер, воспользоваться этим? — пришла надзирателю неожиданная мысль. — Вон они какие красавицы! А у одной из них еще и колечко помолвочное на пальце, такое же как у Винокурова, красуется. Может, они сначала ему отказали в своей благосклонности, а потом он узнал обо всей истории с этим пророчеством и подговорил гадалку из местных в свою пользу его переделать? Если все так… то тогда господин Милашин абсолютно прав! Придется отписать в тот город, откуда прибыли эти дворяне, чтобы местная полиция проверила эту догадку. Вроде бы Иван Сергеевич говорил, что они из Царицына. Уточню у него все, он — лицо заинтересованное, и тогда отправлю телеграмму».

Придя к такому выводу, у полицейского даже на душе стало легче. И он уже более уверенным шагом двинулся на службу.

Чуйка меня не подвела. Когда мы собрались завтракать, девушки больше напирали на меня с расспросами, утоляя свое любопытство, вместо чувства голода. Им было интересно все — кто был на приеме у Великой княгини, о чем велись беседы, как приняли гости мое выступление, а во что были одеты местные дамы, и еще тысяча вопросов самого разного толка.

— Да я сегодня покушать смогу, или голодным останусь? — не выдержал я в какой-то момент их напора.

— Все, молчим, — тут же «сдала назад» Настя. — Только ты уж сразу не убегай от нас, как поешь. Нам столько еще узнать от тебя хочется!

Я мысленно содрогнулся. И ведь как невеста предугадала-то мое желание сбежать от них поскорее, чтобы не отвечать на все их вопросы. У меня и повод для того уважительный есть — встреча с тем капитаном второго ранга, которому я картину обещал написать.

Но временно завершив с моим «допросом», дамы вернулись к утреннему происшествию.

— Иван наверное от своего не отступится, — угрюмо сказала Аня. — Как он на меня смотрел вчера! Я тут подумала, он ведь из ревности мог так поступить. Он же мне в любви признавался, а я ему согласием не ответила, да еще Романа упомянула.