С одной стороны он предлагал выход, а с другой — так построил разговор, словно проверял меня и мои слова. Но я не стал обращать внимания на его недоверчивость и ухватился за его предложение. Усовершенствовать. Шаг дальше. Мысль заработала быстро, перебирая варианты. Один цилиндр — это то, что я уже описал. Но двигатель внутреннего сгорания не обязан быть одноцилиндровым. Более того, в будущем большинство двигателей имеют больше одного цилиндра. Так что, если…

— Позвольте уточнить, — сказал я, подавшись вперед. — Если двигатель будет не с одним цилиндром, а, скажем, с двумя — это будет считаться новым изобретением?

Костович покачал головой.

— Простое масштабирование — нет. Поставили два цилиндра вместо одного, а все остальное то же самое? Ведомство, заверяющее привилегии, не признает это за новшество. Принцип тот же, конструкция та же — просто деталей вдвое больше. Это не изобретение, а размножение.

Он сделал паузу, потер переносицу — видно было, что он подбирает слова.

— Но есть и другой случай. Допустим, вы хотите сделать двухцилиндровый двигатель внутреннего сгорания, и для этого вам приходится изменить сам концепт. Иначе он просто не заработает. Скажем, цилиндры нужно расположить не рядом, а под углом. Или подача смеси в них происходит по-разному. Или потребуется новый способ синхронизации. Вот тогда — да. Тогда вы получаете принципиально иное решение, и это можно оформлять, как самостоятельное изобретение. И тогда уже неважно, когда ваш соперник оформил свою привилегию. Понимаете?

Я понимал. И в памяти уже начали всплывать виды двухтактного двигателя из будущего V-образной конструкции. Два цилиндра, расположенные под углом друг к другу и работающие на общий коленчатый вал. В моем времени это было известно как один из первых шагов в развитии ДВС, и такая компоновка оказалась удачнее одноцилиндровой. Здесь, сейчас, этого еще никто не придумал.

— Если я опишу двухцилиндровый двигатель с цилиндрами, расположенными под углом, и с синхронизацией их работы — это будет новым изобретением? — спросил я медленно, уточняя, правильно ли понял слова инженера.

Костович впервые за весь разговор улыбнулся. Уголками губ, сдержанно.

— Будет, — сказал он. — Если вы предложите не просто «два вместо одного», а покажете, как именно их нужно соединить, чтобы они работали. И это действительно серьезная инженерная задача. Я бы взялся за нее с интересом.

Он выдержал паузу, что-то прикидывая про себя.

— Работа займет не меньше месяца. Примерно столько же, сколько вам называл Шпаковский, — на этих словах я понял, что он знаком с Владиславом Богдановичем, и вероятно очень тесно, раз знает о ходе нашей с ним беседы. — Сделать чертежи, рассчитать синхронизацию, изготовить опытный образец. Раньше — не выйдет, если делать на совесть. А вы, как я понимаю, хотите именно этого.

Я кивнул. Месяц — это было вдвое больше, чем мне хотелось бы, но после всего услышанного я понимал: быстрее не получится ни у кого из честных инженеров. И месяц на двухцилиндровый двигатель — это даже хорошо. За это время я успею собрать данные по Саратову и спокойно поработать над реформой, больше не думая о Лисове и его поступке. Пусть бог будет ему судьей.

Костович тем временем добавил — спокойно, как о чем-то само собой разумеющемся:

— И вот еще что, Роман Сергеевич. Если у вас есть связи или покровитель — кто-то, кто может помочь не с самой привилегией, а с ее практическим внедрением — было бы нелишне его подключить. Привилегия сама по себе — это бумага. А бумага начинает работать, когда на нее обращают внимание нужные люди. Внедрение двигателя в какой-нибудь действующий механизм, хотя бы в порядке опыта — вот что даст вам настоящий приоритет. Не на бумаге, а на деле. Если есть такой человек — задействуйте.

Первым делом на ум пришел адмирал Краббе. Адмирал заинтересован в модернизации флота. О его желании перевести весь флот на паровики известно всем. И технические новинки он одобряет. Вот только… мой двигатель для флота будет слишком маломощным. Может Николай Карлович с интересом на него и посмотрит, но внедрять не станет. Сочтет чересчур слабым. То, что мощность можно будет в будущем поднять — другой вопрос. И это будет уже иной двигатель, а не тот, что я сейчас смогу предложить. Мысль тут же вильнула на другую влиятельную персону — Великая княгиня Елена Павловна. Тихон мне рассказывал на следующий день, как мы посетили ее салон, как она крутилась вокруг моей кареты. Какие у нее были горящие глаза, когда она смотрела на придуманную мной печку, а потом отдала приказ своему слуге поставить такую же ей в карету. И раз она тоже не чужда новинкам, то явно заинтересуется новым двигателем. Особенно, если я сам найду ему практическое применение — например, ставить в те же кареты вместо лошадей. Самобеглые коляски! Из истории я знал, что по этому пути люди в любом случае пойдут. Это была мысль на будущее, однако, мысль стоящая. Получить патент, потом с тем же Костовичем, да и Шпаковского можно привлечь, раз уж они, как выяснилось, знакомы, создать прототип автомобиля — и вот с ним и идти к Ее Высочеству! Месяц на двигатель. Еще месяц — на создание прототипа автомобиля. И перед отъездом я смогу застолбить за собой первое место в открытии автомобильного дела в империи, и наверное даже в мире!

— Такой человек есть, — сказал я инженеру, вернувшись из собственных размышлений. — И я к нему обращусь, когда у нас будет что показать. И вот еще что… — подумав, добавил я решительно. — Раз с меня только идея, а с вас — техническое воплощение, то считаю, будет правильным оформить совместную привилегию.

Так я надеялся окончательно переманить инженера на свою сторону, чтобы он не пытался действовать у меня за спиной.

Не откладывая, я тут же стал рисовать схему работы двигателя. В общих чертах, без всяких допусков, указаний материала и размеров. Только общий принцип. В конце не удержался и добавил строчку о необходимости использовать в качестве топлива бензин. Не зря именно он станет в будущем основным топливом для такого типа двигателей, а не широко использующийся сейчас керосин.

Костович удовлетворенно посмотрел на схему и кивнул. Затем он поднялся со стула, взяв портфель и положив в него бумагу. Руку он пожал мне крепко, по-деловому — без лишних слов, но с тем особым выражением во взгляде, которое бывает у людей, решивших для себя, что дело стоящее.

— Тогда за работу, — сказал он просто. — Я пришлю чертежи на утверждение через неделю. А через месяц, надеюсь, покажу вам действующий образец.

15 декабря 1859 года

Петербург

Я приехал в Михайловский дворец к шести вечера, искренне надеясь, что Юрий Федорович окажется на месте.

Мне повезло. Не только в том, что Самарин никуда не ушел по делам, но и что лакеи на входе меня узнали и не стали гнать. А ведь про эту возможность я даже не подумал. Только когда слуги дворца попросили меня подождать, пока они доложат о моем визите, такая мысль пришла мне в голову.

В кабинете Самарин оказался один, без князя Черкасского. На подоконнике лежала стопка губернских ведомостей, придавленная медным пресс-папье. На письменном столе — никакого порядка, но и хаоса не было: скорее, рабочий развал человека, который знает, где что лежит. Пахло папиросным дымом и чуть-чуть — типографской краской. Самарин указал мне на стул, сам сел напротив, не за стол, а сбоку, закинув ногу на ногу, тем самым дав мне понять, что можно говорить без официоза.

— Как вы понимаете, — начал я после приветствий, — я к вам не просто так. Мне есть уже что показать.

Я выложил перед ним бумаги. Сводку по Саратовской губернии, собранную за последние два дня на нескольких листах. Он просматривал их молча, иногда задерживаясь взглядом на цифре, иногда постукивая пальцем по краю листа. Я ждал, не перебивая.