Его брови приподнялись на миллиметр, придав выражению лица легкое ощущение иронии.

— Да ты, как я погляжу, неисправима. Твоя светлость, ты все еще жива только потому, что я не могу придумать способ обойти нашу связку. Как только придумаю — ты узнаешь об этом первой, обещаю. Но даже если это совершенно невозможно, ты не станешь правительницей, пока я жив.

Я пожала плечами.

— Ну, тогда надо будет сделать так, чтобы ты перестал быть живым. Допускаю, что ты будешь казнен за предательство. Даже в этом разговоре хватает оснований. Повтори подобное при моих подданных — и тебя уже ничто не спасет, мне и приказывать не придется.

Он задрал голову к высокому потолку и неожиданно громко рассмеялся. С трудом успокоившись, произнес:

— Да ты просто шутишь! Ладно, я злодей, по моей вине погибли невинные. Но ты-то что из себя представляешь? Думаешь, сильно изменилась? Да как была, так и осталась никчемной.

На это я не могла спокойно отреагировать — размахнулась и залепила ему пощечину. От возбуждения даже не сообразила, что Лиам увернулся бы без малейшего труда, но почему-то не стал этого делать. Вместо размышлений я вскочила на ноги и закричала:

— Я не была никчемной! Я была доброй и сострадательной, была готова поддерживать каждого, даже самого последнего слугу уважала! Этого для вашей прогнившей семейки уже мало? Мне надо было лишь помочь — научить, поддержать, дать правильные уроки, вот только отец всегда пропадал на службе, доверившись Шелле, а она заранее списала меня со счетов! Я была обычной наивной девочкой, которой она так легко манипулировала!

Лиам флегматично размышлял:

— Странно, а я помню тебя туповатым, ничем не интересующимся избалованным ребенком. Хуже такого может быть только туповатый ребенок с неограниченной властью.

— Да ты со мной даже не общался! — припомнила я. — Ты судил обо мне со слов Шеллы!

— И она во всем преувеличивала? — Лиам будто специально решил вывести меня из себя.

Я от злости тихо зарычала, но вынудила себя успокоиться и признать — показать ему пример, как можно не бояться правды:

— Может, и не во всем. Но я не была плохим человеком.

— Ну да, если бы хорошие люди становились отличными правителями, мир был бы совсем другим. Теперь до свидания, твоя светлость. В другой раз продолжим рвать друг другу глотки, пожалуйста.

Я развернулась и сделала пару шагов, поскольку и мне осточертел этот спор. И лишь теперь поняла, что происходит нечто странное — на скуле Лиама красовалась отметина от хлесткой пощечины, он от боли так и не поморщился, а с его возможностями и скоростью устанавливать защиту он мог избежать любой боли. Да и он словно уже готов меня умолять покинуть склад.

Резко развернувшись, я посмотрела на него внимательнее. Лиам сидел в той же позе с прикрытыми глазами и вдруг слабо поморщился. Может, перепил? Но я не ощущала никаких признаков, что он не в себе или несвязно мыслит. Зачем-то поинтересовалась как можно холоднее:

— Ты ранен? Что происходит?

— Ничего, уходи.

Я, наоборот, вернулась к нему и наклонилась, чтобы не пропустить легких изменений мимики.

— Уйду, если объяснишь. Связка работает в обе стороны. Если ты сейчас подыхаешь, то я физически не могу тебя оставить.

Он все-таки открыл глаза — взгляд оказался мутным и расфокусированным. Будто бы весь выпитый алкоголь дошел до его мозга разом. И речь стала невнятной:

— Уймись, твоя светлость, я не подыхаю. Новый ранг. Так что мне сейчас скорее хорошо, чем плохо.

— Восьмой?! — изумилась я до сбоя дыхания. — Да ты уже обнаглел! Ты теперь по рангу в день, что ли, способен брать?

— Сам удивлен, — признался он полусонно. — Чистая мана, тренировки, медитации для успокоения разума и гигантский самоконтроль — все вместе, наверное, так работает. Теперь испарись — желательно на веки вечные. Сделай в жизни хоть что-то хорошее, Вильгельмина, сдохни в муках.

Я переспросила, к чему ему столько самоконтроля, что даже магические каналы от этих усилий перестраиваются, но Лиам уже не ответил. Глаза у него снова закрылись, а тело расслабилось. Я не сумела сдвинуться с места — продолжала наблюдать. До конца мне неизвестно, как берут ранги другие маги, но, судя по отзывам друзей, ничего общего с моими долгими и мучительными переходами. Лиам же просто тяжело дышал, ресницы подрагивали, на лбу выступила испарина. А когда по виску потекла капля пота, я бездумно протянула пальцы, чтобы вытереть.

Мою ладонь перехватили жестким захватом. Лиам вмиг оказался на ногах, вздернул и меня, а в серых глазах не осталось ни капли вменяемости.

— Отпусти! — завизжала я, но, не видя никакой реакции, дала пощечину свободной рукой.

И сразу же мою левую щеку опалило — на этот раз Лиам отдал мне свою боль, как прежде поступала я.

— Получила? — спросил он почти привычным ледяным тоном, видя, как я сжалась. — И хватит меня уже лупить.

— Хорошо! Отпусти — я уйду, — попросила я.

Мутный взгляд перетек на мою руку, крепко сжатую его пальцами. Раздался судорожный вздох. И после я полетела по какому-то кругу, пространство вокруг завихрилось с немыслимой скоростью. Ударилась спиной о какую-то поверхность, и даже не успела понять — столкнулась с полом, потолком или стеной. У меня и не было возможности это осознать, поскольку Лиам прижал меня собой и жарко поцеловал, заражая и меня собственным сумасшествием.

Не знаю, как берут ранги другие маги, но восьмой Лиама бы брали вместе: со звериной жестокостью, тяжелыми стонами, сорванными выдохами, судорожными движениями и переплетенными языками. Забирали друг у друга воздух вместе с инициативой, делились уже не болью, а жаром, откидывали от себя страсть — и неизбежно ловили ее же от второго. В разуме ни единого проблеска, ясно только одно — чем теснее, тем лучше. Хотя и обжигает сильнее, словно мы битком набиты порохом, а первую смертоносную искру мы уже пропустили.

Мы все-таки откуда-то упали — приземлились на бок, ударились оба плечами, бездумно обменялись болью и одновременно простонали. Ощущения извне пробудили нас на долю секунды, но и этого хватило, чтобы Лиам сумел оторваться от моих губ. И сразу стало понятно, что одежда на нас обоих почти сорвана — расстегнуты все пуговицы и замки. Покосившись вниз, Лиам вдруг вполне осмысленно произнес:

— Не ты ли недавно говорила, что герцогиня Росс скорее погибнет, чем позволит к себе прикоснуться нелюбимому мужчине? Что-то изменилось с тех пор, или…

Я нервно отозвалась:

— Это связка! Ты сам объяснял, что она может так на нас влиять!

— Может, — признал он, но отстраниться мне не позволил. Наоборот, обхватил мою голову ладонями и прижался к моему лбу. После паузы прошептал: — Вот именно за это я себя ненавижу сильнее всего. Единственный порог, который никак не могу преодолеть. Это разрушает меня, поэтому я готов умолять: Вильгельмина, умри, пожалуйста, я очень прошу, просто умри. Как-нибудь я это переживу, я твое существование пережить не могу.

Не знаю, сколько он успел выкачать из меня тлена, но и я силы успела начерпать столько, что она захлестнула с головой. И с ее помощью я просто вырвалась из объятий, а заодно и со склада. Очнулась от порыва ветра уже в пролете над железной лестницей на другом краю кампуса.

В себя приходить пришлось долго. Мне было жарко и тошно, странно и очень страшно. Пережитые эмоции не забудутся — они будут приходить каждый раз, стоит только на миг потерять бдительность. В ближайшем будущем предвидится миллион кризисов и странных снов, и все это неизбежно будет заканчиваться вопросами: а вдруг роль играет не только связка, а вдруг Лиам Северт понравился бы мне и в том случае, если бы мы ничем не были связаны, а вдруг я, никогда о страсти не мечтавшая, обнаружила ее там, где искала бы в последнюю очередь?

***

Разумеется, потратила я слишком много времени — и на беседу с Лиамом, и… не только на беседу. Поэтому на полигоне меня встречал обеспокоенный Кей.

— Сестренка, ну наконец-то! Ты где так задержалась?