Вообще смогли бы жить.

— То есть ты думаешь, оба моих родителя родились в вампирских семьях, но после совершеннолетия их никто не обратил?

— Да. И они передали эти гены тебе. ДНК никуда не исчезает, даже если у родителя она так и осталась неактивной.

— Только маму всё-таки обратили.

Она снова смотрит на экран, вытирая новые слёзы и постепенно осознавая, что именно мы сейчас выяснили.

— Каким-то образом она обратилась и не знала, как это скрыть.

Я крепче прижимаю её к себе, будто мне необходимо убедиться, что Рэд действительно здесь.

В самом начале я столько раз оставлял её одну, потому что был уверен, что она не одна из нас.

С ней могло случиться что угодно.

Я мог её потерять.

— Адисиус всё выяснил. Поэтому и выбрал тебя, — озвучиваю последнюю догадку сквозь стиснутые зубы.

Клыки уже выдвинулись.

— Но зачем тогда убивать моего отца? Почему не обратить и его?

— Твой отец стал бы защищать твоё право выбирать. Адисиусу это не нужно. Он хочет тебя. Убрав отца, он убрал угрозу.

— Но он отправил меня в больницу. Меня могли забрать оттуда точно так же, как маму.

Голос ломается от горя.

— Он не знал, сработает ли обращение. Адисиус годами пытался обращать женщин. До тебя были другие. Все умерли. Он подстраивает несчастные случаи, чтобы власти ничего не заподозрили. Ему нужно было нанести тебе достаточно травм, чтобы всё выглядело как настоящая авария. Уверен, если бы клыки появились прямо там, он заставил бы меня тебя похитить. А так он избегает заявления о пропавшем человеке и полицейского расследования.

— Здесь написано, что у неё так и не появились клыки, — говорит Рэд, снова глядя на экран. — Поэтому их нет и у меня?

— Этого я всё ещё не понимаю.

Это правда. Я понятия не имею.

Хотя сейчас для моей Рэд отсутствие клыков — настоящее благословение.

— Её держали там почти три недели. Три недели, когда мы думали, что она уже мертва.

Теперь рыдания прорываются наружу с полной силой.

Я закрываю крышку ноутбука. Ей не нужно мучить себя, снова и снова перечитывая этот файл.

Полностью притягиваю её к себе и позволяю плакать у меня на плече.

Она цепляется за меня, пока горе захлёстывает.

Грёбаные ублюдки-фэйри. Моя семья погибла в бою, пытаясь избежать плена. Это было ужасно, но хотя бы быстро. Я не представляю, что почувствовал бы, узнав, что их держали в одном из таких лагерей, где они наверняка понимали, что их ждёт, и не могли сопротивляться. А Сесили Смайт, чёрт возьми, скорее всего вообще не понимала, что происходит.

Прижимая Рэд к себе, я не могу перестать думать о том, как Адисиус вообще до этого докопался. Я ненавижу его до самого нутра — ненависть кипит во мне расплавленным металлом, и давление только нарастает.

И всё же какая-то крошечная часть меня не может не испытывать благодарность за то, что он позаботился о том, чтобы Рэд оказалась в пределах нашей досягаемости, когда обратилась, и не повторила судьбу матери. Да, именно он запустил её обращение, но оно могло произойти и само по себе, когда она была бы одна и понятия не имела, что с ней происходит. Какое-нибудь предначертанное судьбой событие могло пробудить её природу, и тогда она почти наверняка попала бы в руки властей.

И смерть была бы гарантирована.

Как только Рэд немного приходит в себя, я отвожу её домой. Ещё день, поэтому в доме тихо и пусто.

Она бросает сумку в прихожей, скидывает обувь и снимает пальто. Движение доносит до меня волну её запаха. Он словно затягивает петлю на шее, заставляя сократить расстояние между нами до нуля. Но сейчас ей больно, и я не стану на неё давить.

Она слабо улыбается мне всё ещё покрасневшими от слёз глазами. Я вешаю куртку и иду следом, когда она пересекает холл, проходит под аркой и входит в гостиную.

— Думаю, посмотрю какую-нибудь тупую передачу. Хочу хотя бы ненадолго отключить голову. Ты не обязан оставаться, если не хочешь.

— Конечно хочу, — отвечаю я, притягивая её ближе, пока мы опускаемся на диван. — Выбирай что-нибудь, будем лежать в обнимку.

Мы устраиваемся на длинной части дивана. Рэд листает варианты и в итоге включает какой-то случайный фильм. Я почти не обращаю на него внимания, пока она ёрзает, пытаясь устроиться поудобнее. Поджимает ноги, сворачивается рядом клубком и кладёт голову мне на бедро. Это кажется самым естественным в мире. Я обнимаю её одной рукой и мягко глажу пальцами по боку.

До пледа можно дотянуться рукой, и я подтягиваю его и накрываю нас обоих, заворачивая Рэд так, что видно только голову. Наклоняюсь, легко целую её в макушку, а потом устраиваюсь поудобнее и пытаюсь смотреть фильм.

Мне уже кажется, что Рэд уснула, когда она снова шевелится. Одна рука до этого лежала у меня на бедре прямо перед её лицом, а теперь указательный палец начинает выводить маленькие круги. Каждое едва заметное движение посылает волну жара прямиком к члену. Я опускаю взгляд одновременно с тем, как она поворачивает голову ко мне.

Не успеваю решить, что делать дальше, как Рэд садится. Я даже не успеваю спросить, что она задумала, — её губы врезаются в мои. Язык проникает в рот медленно, но настойчиво. Её вкус обрушивается на меня ураганом. Я без колебаний обхватываю ладонью её челюсть, слегка меняю угол и переплетаю наши языки. Не разрывая поцелуя, она двигается и полностью садится на меня. От ощущения её тела сверху вспыхивает каждая клетка.

Её ладони лежат у меня на плечах, мои уже утонули в длинных мягких волнах волос. Жара во мне столько, что можно, мать его, спичку зажечь. Наверное, стоит притормозить. Этот внезапный всплеск желания немного выбивает из колеи, но её вкус, её язык заглушают любые разумные мысли. А потом она трётся об меня бёдрами, и мысли исчезают совсем.

Клянусь, там, где она прижимается к моей эрекции, вспыхивают искры, разбегаясь электричеством по всему телу. Из груди вырывается низкий стон, и Рэд жадно ловит его ртом. Наши руки начинают блуждать: её скользят по моей груди, шее, плечам. Мои спускаются по её телу, обхватывают талию, бёдра, а затем сжимают ягодицы, чтобы снова прижать её ко мне. Мне нужно ещё сильнее почувствовать её вес у себя на члене.

Она разрывает поцелуй, тяжело дыша.

— Тай, пожалуйста, — всхлипывает она.

— Чего ты хочешь, Рэд? — выдыхаю я.

Мне нужно точно знать, о чём она думает.

— Пожалуйста, помоги мне забыть. Я хочу, чтобы ты меня трахнул. Заставь меня почувствовать что-нибудь хорошее.

Она выглядит такой потерянной, что сердце болезненно сжимается.

— Я хочу этого больше всего на свете, Рэд. Поверь.

На этот раз я сам подаюсь вверх, проводя всей длиной спрятанного под одеждой члена вдоль её лона. Щёки Рэд вспыхивают.

— Но ты знаешь, что я не могу. К тому же сегодня ты пережила слишком сильный удар. Я не хочу быть для тебя просто способом отвлечься.

— Ты не просто способ отвлечься. Я хотела этого. Хотела нас ещё с той первой ночи.

Она проводит ладонями по моей груди.

— Мне сейчас нужно почувствовать себя живой. Пожалуйста, докажи, что я всё ещё способна чувствовать что-то хорошее. Я хочу удовольствия. Не хочу боли.

Она снова почти плачет, и боль в её ярких глазах едва не ломает мою решимость.

— Тогда позволь мне трахнуть тебя языком. Обещаю, тебе будет хорошо, — говорю я и подкрепляю слова поцелуем.

Большего я сейчас предложить не могу, если хочу сохранить нас обоих в безопасности.

— Хорошо.

В её глазах проступает разочарование, но я не позволю ему задержаться надолго.

Хочет забыться?

Я могу это устроить.

Я обхватываю её руками и резко встаю, заставляя ахнуть. Разворачиваюсь и почти бросаю Рэд обратно на диван, тут же накрывая собой.

Губы снова находят её рот в обжигающем поцелуе, а потом я жадно прохожусь поцелуями вдоль челюсти. Спускаюсь к шее, прокладывая языком влажную дорожку по коже. Мне нужно попробовать её ещё. Одним быстрым движением стягиваю с неё свитер и футболку, оставляя только в чёрном кружевном бюстгальтере. Столько кожи, которой мои губы ещё не касались. Я спускаюсь ниже ключиц, целую и покусываю — не пуская в ход клыки — ложбинку между грудей, затем живот.