Первым стрелял я. Примерился, передвинул левую руку. После Ли-Метфорда было немного непривычно. Прицел вывел на середину мишени, выбрал спуск.

Ход спускового крючка оказался длиннее, чем хотелось бы. Я отметил это, но пока не спешил записать в журнал.

Удар в плечо, уход мушки вверх. Я открыл затвор, дослал следующий патрон. При подъеме короткой рукояти приходилось прикладывать заметное усилие; Ли-Метфорд вел себя иначе. Зато выброс гильзы прошел без замечаний.

Пять выстрелов закончились без задержек. Палыч записал замечания, а я передал оружие Семену.

Рыжий проверил затвор, несколько раз вскинул винтовку, примериваясь. Он тоже отстрелялся исправно и после последнего выстрела перевел взгляд на Албазова.

— Ну что, Семен, как тебе? — спросил тот.

— Гожая винтовка. Только с моей скобой сподручнее, привык, видать, уже, все вниз для перезарядки тянусь.

— Это да… Привычка нужна. Ты с Винчестером сколько уже ходишь?

— Так я про это и говорю, Палыч. Вот если с нею походить подольше, то и руки запомнят.

— От своего Винчестера ты все равно не откажешься, но он хорош, — добавил Илька.

— С чего бы мне от хорошей вещи отказываться? Ты вон тоже на свой Кропачек молишься, хотя и патронов к нему днем с огнем не сыскать.

Побратим улыбнулся и занял место на рубеже. Я отошел немного в сторону, чтобы видеть, как он обращается с затвором. Со стрельбой у него все было в порядке, а вот насколько удобным окажется новое оружие, нам предстояло выяснить.

После Илькиной серии прекратили стрельбу и пошли к мишеням.

Мои пять пробоин заняли примерно пять вершков по ширине и чуть меньше по высоте. Однако вся группа легла правее места, куда я метил. У Семена разброс получился немного шире, у Ильки — почти такой же, как у меня. И тоже вправо.

— Кучно, — одобрил Рыжий. — Только немного в сторону забирает.

Палыч измерил расстояния, отметил положение каждой пробоины. Я придерживал лист, пока он переносил результаты. На следующем щите мы задержались дольше: крайнее попадание Семен признал своим.

Вернувшись, проверили бой на шестистах шагах. Там уже и ветер давал знать, да и практики недоставало. Разброс вырос, но первая винтовка снова отработала неплохо.

Со следующим образцом дело пошло хуже.

Теперь первым начал Илька. Три выстрела прошли исправно, а после четвертого он отвел затвор и остановился. Ствол удерживал в сторону мишени, только голову чуть наклонил, разглядывая открытую коробку.

— Палыч, подойди-ка. Гильза в патроннике осталась.

Албазов отложил карандаш, подошел вместе с крестным.

— До конца отводил? — спросил Кравцов.

— До конца, Степан Анисимович.

— Я видел, — добавил я. — Рукоять назад дошла, а гильза в патроннике осталась.

Палыч наклонился к оружию, потом сделал запись.

— Неизвлечение, — уточнил я, заглянув в лист. — Она из ствола еще не вышла.

— Так и пишу.

Извлеченную при осмотре гильзу отложили отдельно. На закраине оставался заметный след. Я повертел ее, сравнил с соседней.

— Причину-то какую писать? — спросил Албазов.

— Пока никакую. Напиши, что второй и третий клинит. На заводе проверят вместе с винтовкой, — сказал ему крестный.

После осмотра винтовку вернули на рубеж. Илька закончил серию без новых задержек. Теперь Семен принял оружие.

Мы с крестным тоже подошли к рубежу. Первые две гильзы вылетели как положено, зато после третьего выстрела все повторилось. Рыжий отвел затвор, опустил приклад, оставляя ствол направленным к мишени.

— Ну вот, Палыч, погляди! Опять внутри остался.

Вторую гильзу уложили отдельно от первой и подписали. Палыч внес номер выстрела и имя стрелка. После повторной задержки крестный велел больше эту винтовку не использовать.

Дальше продолжили с первой винтовкой. Теперь Албазов держал перед собой часы, пришло время замерить скорострельность. Я успел сделать за минуту шестнадцать выстрелов. Пятнадцать легли в обозначенное поле. Семен выстрелил пятнадцать раз и все пятнадцать пуль уложил, куда требовалось. Он сразу глянул на меня с довольной усмешкой.

— Вот тебе и привычка.

Илька закончил свою очередь, назвал замечание к прикладу и отошел к Албазову. При быстрой стрельбе побратиму приходилось чаще поправлять положение головы: приклад подходил ему хуже, чем мне. Палыч все записал.

После нескольких выстрелов дал о себе знать перегрев ствола. Семен перенес ладонь и тут же вернул руку на дерево.

— Твою ж… Сюда бы деревяшку какую, — сказал он.

Проверяли и насколько удобно с ними передвигаться, ползти, а также использовать верхом. Отметили, что с креплением ремня нужно подумать, да и ствол длинноват для нас.

— Всё, заканчиваем с винтовками, в правлении обсудим, — скомандовал крестный.

До моей новинки добрались, когда с мосинками закончили. Палыч убрал образцы и с таким удовольствием открыл привезенный ящик, что я тоже заулыбался. Сам не меньше этого ждал.

Крестный еще раз оглядел место, велел всем оставаться за нами и разрешил пробовать. Цель выбрали у небольшого холма.

Палыч выстрелил первый, я разглядел мелькнувший в воздухе снаряд. Разрыв, и за холмом взметнулась земля. Семен рядом присвистнул, я смотрел через бинокль, не отрываясь. Получилось, кажись, снаряд ушел ровно и туда, куда и целил Албазов.

Второй выстрел я сделал сам с таким же результатом.

Вот же чертов Павел Матвеевич! Довел-таки до ума мою затею.

— За укрытие неплохо достает, — сказал Степан Анисимович. — Польза от такого оружия большая может быть.

— Будет, — кивнул я, — еще как будет.

Денис Палыч записал результаты испытания. Я хотел еще раз попробовать, но крестный напомнил, что результат уже повторили, а заряды беречь надо. Остаток уложили обратно.

В правлении Албазов сел за стол, разложил мишени и бумаги. Я сел рядом, сверил номера, затем мы пересчитали оставшиеся патроны и сравнили расход с записями.

Когда журнал был готов, Палыч развернул лист, в котором нужно было записывать свои пожелания к оружию.

— Ну, говорите. Только давайте с умом к делу подходить. Что сегодня проверили, отмечено в журнале, но, может, что сами надумали.

— Покороче бы ее сделать, — первым отозвался Семен. — И чтобы ремень поудобнее.

Я придвинул чистый лист. В памяти всплывали более поздние карабины, которые и правда были пооборотистее.

— Чтобы понять, нужно испытывать укороченный образец. Думаю, можно попробовать 23 и ⅓ дюйма ствол сделать.

— Сильно на бое не скажется? — спросил крестный.

— Не думаю, особенно верхом. Нам заявленные в бумагах дистанции не нужны, а на 200–300 шагов особо не поменяется, зато казакам точно удобнее станет.

Палыч записал предложение.

— Еще для всех казаков штык ни к чему, да и без него пооборотистее будет. Но о том, думаю, оружейники и сами должны знать.

— Сверху закрыть бы чем. Я еще на стрельбище говорил, ежели много стрелять, то и руки ошпарить можно, в бою особо.

— Верхнюю ствольную накладку, — уточнил я для Палыча. — И цевье у короткого образца попробовать подлиннее, можно почти до самой мушки вывести его.

— Весу так добавится, — заметил Илька, а я пожал плечами.

Про открытую мушку я тоже не забыл. Попросил предусмотреть защиту от случайного удара.

— Еще рукоять, —сказал я и, подумав, добавил: — Сделать бы вариант с более длинной рукоятью, отогнутой чуть вниз.

Потом дошли и до обсуждения магазина.

— Пяти мало? — спросил крестный, когда я предложил увеличить запас.

— Мало не вообще, а по сравнению с тем, к чему уже привык. У моего Ли-Метфорда восемь. И сегодня при быстрой стрельбе паузы на перезарядку чувствовались. Хотя не думаю, что послушают, у генералов ведь «Пуля — дура, штык — молодец!». Им перерасход патронов не нужен, а если магазин увеличить, то так и будет.

— Так и пиши восемь, — поддержал Семен.

Палыч перечитал записи.

— Ежели хоть половину услышат, казакам сподручнее будет.