Допрос провели быстро, потом бегло глянул на найденную книжицу. Даты, суммы, номера. Возле нескольких строк стояли направления, возле других — только черточки. Первые пометки были еще за март месяц.

— Чего там? — спросил Семен.

— Счет какой-то.

Еще в вещах этой троицы обнаружились их дорожные документы и смятые клочки бумаги, на которых можно было прочитать обрывки адресов. Серебром набралось двадцать три рубля. Деньги прибрали.

Все три винтовки оказались Ли-Метфордами. Ухоженные, с целыми ложами и добротными ремнями. Мы разрядили их, собрали все патроны, коих набралось аж девяносто пять штук.

— Вот это приварок, Андрюха! — Рыжий разглядывал винтовку. — Снарядили их не хуже того, что взяли на китайском берегу.

К уже найденным деньгам добавились три кинжала в ножнах. У долговязого Семен обнаружил карманные часы на цепочке. Поднес к уху, кивнул — мол, тикают — и убрал.

Сняли ремни, патронные сумки, целую верхнюю одежду, сапоги и запасное белье из их поклажи, все сложили вместе.

Пока Семен с Илькой убирали тела с тропы, скидывая их в овражек, я зарисовал место, описал приметы убитых. Документы и клочки с адресами завернул вместе с книжкой.

Добравшись до лошадей, мы распределили поклажу. По винтовке привязали к седлу каждого и прочее добро разложили.

— Эти винтовки опять ведь заберут все, Андрюх? Притащим, а их, как всегда, сдавать?

— Не знаю, у дяди спросим, может и сдать придется.

— Так может сразу приберем себе? Нам в хозяйстве тоже лишними не будут, винтовки-то хороши.

— Поглядим, есть у меня одна мысля, — сказал я, глянув на закрепленный на своем седле трофей, — до Венюково доберемся, там видно будет.

— Ну, гляди, гляди!

За Шереметьевом просека выходила на открытое место. Здесь ехали верхом, а на разбитых спусках спешивались. Больно уж дорога худая там, воды в колеях хватало, снежная каша вперемешку с грязью. К вечеру сапоги промокли, аж хлюпало в них и ноги замерзли.

— Стой! Откуда такие красивые? — У въезда в Венюково, на посту дорогу нам перегородил молодой казак.

— Из Лончаково. Громов, Бирюков и Морозов.

Он обошел моего мерина, задержался возле привязанного Ли-Метфорда.

— Давай, братцы, бумаги предъявляйте.

Я слез с коня. Предписание Кравцова перед уходом на просеку отдал дядьке; оно вместе с подорожной хранилось у него в саквояже.

— Документы наши у Аркадия Игнатьевича Громова. Мы его сопровождаем в Хабаровку.

— А сам сопровождаемый где?

— Тарантас его следом идет, скоро прибудет. С ним десяток Албазова из Лончаково, до вашей станицы сопровождают, а мы с ним дальше пойдем на Хабаровку.

— На оружие бумаги есть?

— Говорю же, все документы у сопровождаемого.

— Я не про подорожные сейчас спрашиваю, а про оружие! По две винтовки на человека у вас, откуда столько?

Семен снял ногу со стремени и встал возле своего коня.

— Ты норов-то поумерь свой. Мы не глухие, чай.

— Не учи меня службу нести! Ни бумаг на оружие, ни подорожной. Сейчас в холодную определим до выяснения.

— Да остынь ты, Гриша.

От караульного помещения к нам шел Ермолай Архипов. Я узнал его по голосу, еще до того, как тот приблизился.

— Это же Громов. А это Семен Бирюков, из Лончаково. Чего ты на них раскричался?

— Так, они ж без бумаг едут, не положено!

Ермолай протянул мне руку.

— Здорово был, Андрей, что приключилось?

— Да есть у нас все документы. Только они в тарантасе, у Аркадия Игнатьевича Громова. Тарантас скоро подойдет. Нам его у вашего правления на площади встретить нужно.

— Вот и весь разговор. Пропускай под мою ответственность, я их сам к правлению доведу.

Гриша переступил с ноги на ногу.

— Мне велено без проверки никого не пускать.

— Правильно велено. Запиши, что я поручился. Тарантас прибудет — все бумаги в правлении сверят. Я прослежу.

Григорий записал наши фамилии, уточнил имя Ильки и отошел с пути.

Мы повели коней за Ермолаем. Когда пост остался позади, я придержал Архипова за рукав.

— Есть к тебе просьба. Оружие на время пристроить можно?

Он оглядел нашу поклажу.

— А я и смотрю, чего вы винтовками обвесились. Где хоть такие раздобыли?

— По пути. Да, собственно, и неважно это. Скажу, что искать их уж точно никто не будет.

Ермолай посмотрел на меня, потом повернул к своему двору и вздохнул.

— Добре, Андрей, сделаем! На обратном пути заберете.

— Тут еще кое-какое добро имеется, не только они.

— Неси все, место найдем.

Ермолай открыл дверь сарая, подал холстину, чтобы завернуть оружие. Семен с Илькой внесли сумы с одеждой, сапогами, ремнями и ножами. Кисет с деньгами, да часы Семен оставил при себе.

Из девяноста пяти патронов я отсчитал тридцать к своему Ли-Метфорду. Остальные шестьдесят пять оставил вместе с винтовками. Книжка и бумаги остались у меня за пазухой.

— Ну что на площадь теперь? — спросил Ермолай, запирая сарай.

— Угу, надо дожидаться дядю. Благодарствую, сильно выручил.

— Пустое. Вы бы хоть раз без спешки заехали, что ли!

— Непременно! Про приглашение не забыл, — хлопнул я его по плечу.

К площади вышли уже без добытых трофеев. Ермолай остался с нами, чтобы поделиться местными новостями, да и у нас кое-что выспросить.

Часа не прошло, как показались передовые Албазова, за ними и тарантас.

Дядька сидел, опираясь спиной на подушку. Он поприветствовал Ермолая и попытался сам выбраться.

— Аркадий Игнатьевич, давайте помогу. — Подошел я.

Он подал мне руку и слез на землю, опираясь на мое плечо.

Ермолай проводил нас к атаману и объяснил тому задержку на посту. Терентий Савельевич Лузгин принял проездные бумаги.

— Все исправно. Ермолай, передай на пост, что все документы проверены.

— На обратном пути жду, Андрей. — Архипов пожал мне руку.

— Будем обязательно!

Он вернулся к службе, а дядька придвинул к атаману предписание Кравцова.

— Терентий Савельевич, завтра нам дальше выступать. Нужны три свежие верховые и еще в тарантас упряжные.

— На нем дальше продолжите путь?

— Да, именно так. А вот возницу прошу вашего выделить. Артемию обратно в Лончаково с Албазовым воротиться надо.

Лузгин позвал писаря, отдав распоряжения.

— До Хабаровки вчетвером пойдете?

— Хотел просить у вас сопровождение до Казакевичева. Дальше там договорюсь.

— Пятерых выделю. Дорогу знают, на переправах помогут.

— Благодарствую. Лошадей, если можно, сегодня бы подобрать, чтобы утром не задерживаться.

Атаман отправил дежурного за Семеном и распорядился показать сменных коней.

Пока писарь готовил бумаги, дядька вернулся к разговору о посте:

— Строго у вас встречают, Терентий Савельевич. Случилось чего опять?

— Завьялов предупредил, что на Пасху толпа с китайского берега к нам выйти может. Дозоры усилили, людей держали наготове, вот и приказал всех приезжих проверять.

— Были гости-то с того берега?

— Нет. Ждали, но никто не пришел. Слышали, на Желтуге у них кашу заварили, до сих пор выясняют. Может, потому и не было.

— Откуда сведения?

— Бывает, купцы с их стороны появляются, вот и рассказывают. Кто там кого пострелял, толком и не разберешь. Один одно, другой другое говорит.

Лузгин прочел и подписал документ, поданный писарем.

— Только дозоры я не снимал. Пока лучше перебдеть: на границе с таким шутить себе дороже.

— Это правильно, — кивнул дядя.

— А вам с дороги отдохнуть надо. В гостевом доме устраивайтесь, места там есть.

— Мне бы еще доктору вашему показаться, Юдинцев в Лончаково на том настаивал.

— Дежурный сейчас проводит, тут недалеко.

Дядька рассчитался за постой, убрал проездные бумаги в саквояж. С лошадьми, возницей и сопровождением договорились. Он сходил к доктору, и уже через полчаса мы вместе направились в гостевой дом.

Нам подготовили просторную комнату. Илька занес саквояж. Мы с Семеном перенесли наши сумы и мой ранец. Потом побратим ушел с Рыжим заниматься лошадьми.