— Свои люди, Андрей. Поезжайте с Богом.

До Лончаково добрались к вечеру. Рыжий придерживал лошадь перед ухабами; мы с Илькой ехали по сторонам кошевы.

У Кравцовых Семен с Илькой сразу занялись лошадьми. Крестный еще не вернулся; Пелагея Александровна вышла на крыльцо, обняла Сашу и велела заносить вещи. Я подхватил суму, но жена придержала меня за рукав.

— Андрей, давай пока здесь побудем. Днем домой ходить буду, дела делать. А одна там оставаться еще не могу.

— Здесь так здесь.

Саша отпустила рукав и пошла за теткой Полей.

В правлении нас встретил Макар. За задержку без весточки пожурил: ждал нас из Козловской раньше. Передав ему пакет Эпова, мы втроем направились к Юдинцеву. Илька отдал мне вещи и документы Шлыкова.

Дядька лежал в дальней комнате. На столе у кровати уже были разложены знакомые бумаги; сверху увидел и записи допроса. Я положил вещи Шлыкова рядом.

— Похоронили на сухом увале возле гасяна. Крест с именем поставили.

— Как это произошло?

— Когда подбежал, пульса уже не было. Егорыч Сёму прикрыл.

— Сказать успел что-нибудь?

Рыжий покачал головой.

— Костя сообщил, что стрелка взяли живым. Семен?

— Я убил. После допроса, — вздохнул рыжий.

— Он пытался бежать?

— Нет.

Аркадий помолчал.

— Его ответы еще предстояло проверять. Кто разрешил тебе решать за всех?

Сёма опустил глаза, опять вздохнув.

— Впредь таких решений за всю группу не принимать, не то будут последствия.

Он попросил воды. Я подал кружку, придержал, пока дядька пил.

— Кулагин сказал, что на нас охота объявлена, — продолжил я. — И человек возле тебя имеется, он сведения Стулову передавал, имени не назвал. Деньги на все это идут из Благовещенска.

— Да, в Костиных записях я о том прочел.

Дядька оглядел нас троих.

— Тут меня вряд ли достанут. Все же Макара ко мне пришлите: пусть к дому казаков поставит, посторонних в эту комнату не пускать. А вы теперь глаз востро держите. По одному на открытые места не ходите. К реке, в лес, за околицу только с товарищем. Оружие при себе. Куда собрались и на сколько друг другу сообщать на забывайте.

Он положил руку на допрос Кулагина.

— А с тем, кто передает сведения, я сам разберусь.

— Поняли, сделаем, — ответил я. Семен с Илькой кивнули.

По просьбе дядьки я придвинул стол. Разложил рядом с книжкой Савина доставленные Костей бумаги Чена, раскрыл блокнот Стулова на пометке о Кулагине.

— Без ружья прошел пикет, винтовку получил за штабелями, пока его слова со всем сходятся.

— Это и отмечаем, — сказал Аркадий. — А английское подданство пока оставляем с его слов.

Я показал совпадавшие пометки в Савиновой книжке и в бумагах Чена.

— Партии те же. Вооруженное сопровождение китайцы назначали сами.

— И вот что еще, дядя. На прииске были Чен и старший китайский уполномоченный. Тот самый, с которым Матюнин вел переговоры. Я видел, как они приехали вместе.

Аркадий убрал руку с бумаг.

— Не думаю, что это просто совпадение.

— Да так и есть! Семен и Илька подтвердят. Чен их допрашивал, а чиновник пытался вызнать, нашли ли оставшегося русского. То бишь меня.

— При нас это было, — кивнул Бирюков.

— Чена я застрелил, когда парней освобождал, — продолжил я. — Уполномоченный успел уехать из Желтуги.

Дядька помолчал, глядя на лежавшие перед ним распоряжение.

— Я исходил из того, что Молчанов ради земли и подрядов покупает нужных людей. В том числе китайскую охрану. А здесь офицер сам распоряжается, уполномоченный лично присутствует. Это уже участие китайских властей, а я все думал, что ради выгоды торгаша.

Дядька отложил распоряжения Чена.

— Значит, уполномоченный и офицер цинской армии… — пробормотал он, перелистывая блокнот.

Дядька попросил перевернуть, сверил со своей выпиской.

— За сопровождение обоза, — прочитал он запись Кости. — Похожий расчет у меня уже есть. Через посредников тоже приводит к молчановской конторе в Благовещенске.

Он откинулся на подушку. Мы подождали, пока дыхание выровняется.

— Доктор сказал, что через седмицу мне можно будет выдвигаться в Хабаровку. Сопровождать будете вы. Далее вам троим и людям Дмитрия Егоровича предстоит работать в Благовещенске. Пока готовимся. Срок точно станет известен после Пасхи.

— А другая партия?

— Уже вестового отправили в Венюково, примут меры!

Рассказал про Вьюна. Дядька сказал, что подумает, как вытащить его. Костю он уже отослал в гасян, к остальным.

На следующий день в Лончаково въехали Матюнин с Лисненко, как и обещали, по дороге из Графской. Я разбирал в правлении накопившиеся рапорты, фуражные ведомости и письма. Поздоровавшись, они передали мне бумаги и заговорили о Новой Желтуге:

— Там что-то скверное произошло, людей много постреляли. Допросы по всему берегу идут, какое-то пропавшее оружие ищут. Выше по реке, на проталине, нашли убитым английского подданного, отчего даже консула вызывали.

Я вспомнил факелы над оставленным спуском. В сообщении упоминалась вооруженная группа, но наших имен не было.

— И ведь что интересно! Опять собирались отправить на нашу сторону толпу, но в последний миг что-то у них там сорвалось, но сведений мало еще.

Через день Костя привел из гасяна Силантия. Поговорили в комнате Ильки.

— Пулемет уже в гасяне. Кедр, Кремень и Киле все вывезли. Наши там распоряжений ждут.

Отдельно проговорили с ним, что о нашей работе на китайском берегу — никому ни слова.

Силантия я привел в правление.

Рассказал, что познакомились в Козловской: человек ищет работу, помог нам справить кошеву. По всему видать, плотник добротный. Макар выслушал мою просьбу и повел нас к гостевому дому. Под сапогом качнулась ступень.

— Вот с этого и начнешь, Бажин. Жить пока здесь будешь. Инструмент дадим под расписку. Плата поденная, как прочим плотникам. За постой вычитать не стану. По весне работы много: новые дворы ставить, да и старые чинить надо. Если все будет устраивать, договоримся о земельном пае. Давно думаем, что своя постоянная плотницкая артель в станице нужна.

Силантий присел, осмотрел крепление ступени.

— Тут делов на пару часов, так что готовьте новые наряды, чтобы без работы сидеть не приходилось.

Вьюна пока держали в Козловской. Из опрошенных работников никто не подтвердил, что видел его на прииске. Дядька готовил бумаги, но, когда товарища отпустят, сказать не могли.

За оставшиеся до Пасхи дни мы понемногу пришли в себя. У Семена спала припухлость, только скула еще отливала желтизной. Дядька уже мог самостоятельно вставать и передвигаться во дворе Юдинцева. Мы с Сашей днем занимались своим куренем, а ночевать возвращались к Кравцовым.

По станице шла предпраздничная уборка. Днем с крыш под весенним солнцем уже капало, к утру лужи снова прихватывало. В свободное от службы время находилась работа и для меня. Я прочистил канавку у нашего крыльца, чтобы талая вода не шла под дом, потом занимался дровами. Тетка Поля с Сашей собирались печь куличи и еще что-то там готовить на праздник.

Олег занимался двором: вычищал залежалый снег, приводил в порядок после зимы конюшню и сараи, где мог, сам латал крыши.

В правлении Макар объявил казакам о приглашении козловских и сразу сверился с нарядами. Тем, кому выпадала служба, велел на поездку не рассчитывать.

— Громова с Бирюковым забираем⁈ — утвердительно спросил Моренченко. — Поедите братцы⁈

— Поедем, — улыбнулся я.

Семен кивнул, хмыкнув. О своей договоренности с Тасей при остальных он не говорил.

Матюнин с Лисненко тоже задержались в Лончаково. Поселились в гостевом доме, каждый день приходили в правление: сверяли донесения, готовили запросы, поднимали прежние бумаги о перешедших работниках и спорах по земле. Мне часто приходилось сидеть за писаря.

Отправляться в дальнюю поездку они пока не собирались.

— Здесь зимник еще держит, — сказал Матюнин, когда Макар спросил о подводах. — Не охота в распутицу ехать? Сани в грязи оставим, а к переправе поспеем, когда лед уже тронется. Лучше пока здесь дела закончить. Уссури вскроется водой доберемся.