Наконец нам удалось оторваться, дорога скрылась из поля зрения. Кривой привалился к саням, вытянул больную ногу. Я пополнил магазин винтовки и остановился возле Шлыкова.

На русском берегу нас cразу бы узнали. Пришлось бы объяснить, откуда я взялся с оружием, и с остальными началось бы разбирательство. Самовольный переход вопреки запрету, бой с китайскими солдатами. Тут и до каторги можно доиграться. Сослаться на службу дяди можно, но неизвестно чем это обернется… А казаки так или иначе будут выполнять свою работу, до каких-то там тайных операций им дела особо нет, у них устав.

— Ты с этим пулеметом весь берег на уши поднял, — бросил Шлыков. — Теперь нам к выходу не сунуться.

— А без него нас бы там в ложбине и положили! — Рыжий шагнул к нему. — Вместе с вашим прикрытием. Нас ведь уже в Желтуге повязали, прикладами отходили и уже казнить собирались. А вы где были? Почему Громов один нас вытаскивал и вашу работу делал?

— Ситуация поменялась, и Аркадий Игнатьевич дал команду встречать вас при возвращении, а не идти на прииск, — ответил Шлыков. — Сначала надо выбраться. Потом уже потолкуем, кто виноват и что с этим делать. А сейчас вы переходите под мое командование, дальше веду я.

Дмитрий Егорович достал карту, развернул на санях. Рыжий все еще тяжело дышал, но стал слушать внимательно.

Шлыков провел пальцем вдоль реки.

— Пойдем лесом по этой стороне, к Лончаково. Нас с вашей тарахтелкой далеко слышно было, так что китайцев сейчас набежит, что муравьев. Уходить будем быстро.

Илька выглянул за перегиб, показал Фомичу ложбинку. Тот покачал головой:

— С грузом не повернем. Ниже забирать надо и Кривому там полегче пройти будет.

Я снова поднял бинокль. Между стволами еще просматривался наш берег; казаки принимали первых перебежчиков.

— Ты следишь за тем берегом, — продолжил Шлыков, обращаясь ко мне. — Тайга ищет подходы, здоровяк пусть выбирает, где сани пройдут. Впереди мои бойцы. Пулемет постараемся вынести, но, если совсем туго будет, бросим.

Фомич повел мерина ниже, между деревьями. У первого ответвления Илька свернул к реке, вскоре вернулся, показав, что спуск свободен.

— Вьюн, подойди, — позвал Шлыков.

К нему подбежал молодой жилистый парень, что шел впереди.

— Сейчас тебе нужно будет отвлечь китайцев, иначе они нас догонят, сани нас крепко замедляют и выдают. Берешь их и сначала вдоль берега двигаешь, вон в ту сторону, потом к казакам во весь опор мчишься. Там назовешься беглецом с Желтуги. Мол замешкался с упряжью, а потом рванул, когда началась пальба. Дальше разберешься, не мне тебя учить.

— Хорошо. А если запрут?

— Конечно, запрут, посидеть придется, сколько не скажу. Потом тебя вытащим. Все, действуй.

Вьюн кивнул, перехватил у Фомича узду.

— Сделаю, Дмитрий Егорович.

Шлыков сжал ему плечо.

— Долго по берегу не тяни. Как увидишь, что прижимают, сразу поворачивай к нашим. Дальше смотри сам, по обстоятельствам действуй.

Пока Костя принимал у Вьюна винтовку с патронной сумкой, и приметные вещи, мы разгружали сани. Я проверил, что «Максим» пуст, слил воду из кожуха. С Фомичом сняли его с треноги, обернули кошмой и подвязали к двум подобранным жердям. Треногу взял Шлыков. Я подхватил коробки с лентами.

Рыжему отдал сумку с принадлежностями. Илька спустился к реке смотреть проход.

На сани пред отправкой накидали веток и прикрыли рогожей, чтобы со стороны казалось, что на ней груз имеется.

Костя с плотником понесли пулемет в выбранный проход. Минут через пять я опустил свой груз и подобравшись к берегу глянул в бинокль.

Облегченные сани легко пошли за мерином. На спуске Вьюн придержал, а на льду пустил рысью. Рогожа надулась ветром, и спутать груз с пулеметом было вполне возможно.

Показались всадники. Один поднял руку, указывая вслед саням, двое поскакали по берегу. Пешие тоже повернули за ними. До нас донеслись первые выстрелы.

Вьюн пригнулся. Возле полоза взметнулся снег, но сани продолжали уходить. Впереди вдоль берега на лед выехал еще один солдат, кажись он успевал перерезать путь.

Вьюн потянул Мерина, круто поворачивая к русскому берегу; задок саней занесло. Я повел биноклем вслед, пока Вьюна с санями стало не видать из-за мыса, поросшего кустами.

— Громов, уходим.

— Сейчас…

— Дальше он сам. Скоро китайцы поймут, на место разгрузки выйдут и по нашим следам двинут.

Я опустил бинокль. Выстрелы еще слышались, только разобрать, откуда именно, уже не мог.

Прошли в максимальном темпе еще какое-то время, я сменил Костю подхватив жерди с пулеметом. Тяжелая же зараза, даже без треноги.

И вот мы добрались до очередного спуска на реку. Я оставил поклажу и прополз за Илькой к кустам.

На русском берегу виднелся казачий разъезд. Один казак спешился, осмотрел следы на льду и подозвал другого. Службу несут по распорядку, а нам опять в обход идти, твою ж….

Шлыков выслушал, и кивнул.

— Не ждем, братцы, Тайга, веди группу дальше.

Илька снова увел нас от реки. Прямо по льду было бы куда ближе и сподручнее, но мы снова полезли между деревьями, огибая распадок.

На его краю притормозили. Кажись, оторвались, нужно было немного передохнуть. Мы разобрали кое-что из остатков еды. У кого что было. Я растер пальцы, Фомич раздал по краюхе хлеба. Я достал из ранца ястыки кеты, поделившись с остальными.

Шлыков присел рядом.

— На прииске сделали, что планировали? Не зря все это? — покрутил он рукой.

— Не зря, Дмитрий Егорыч. Савин там был, мы живым его взяли сначала, но довести не удалось, погиб он под завалом. Главное, что успел рассказать много. Если в двух словах, то на Пасху готовили переход на нашу сторону в двух местах. Одна большая группа к Лончаково, и еще одна к Венюково. Русские должны быть в каждой группе, чтобы казаки всю толпу пропустили и по ним не стреляли.

Я развернул собранные документы на колене.

— Охраной распоряжался офицер Чен. Когда наших вытаскивал, я застрелил его. Эти бумаги с него и взял. Тут распоряжения о сопровождении партий и списки. Сличил это с записями Савинова, кажись все сходиться!

Шлыков проследил за моим пальцем.

— На втором прииске сами были?

— Нет. Савин подтвердил, что там тоже собирают толпу, для того же.

— Понял, убирай бумаги, — сказал Шлыков. — Надо дальше двигаться.

Я кивнул, сложил все за пазуху, недоеденный кусок хлеба сунул в карман.

На подъеме Кривой уперся ладонями в край уступа, подтянув здоровую ногу. Больная уже совсем его не держала, и он съехал обратно, тяжело дыша.

Фомич посмотрел ниже.

— Спускаться надо.

— Веди, — скомандовал Шлыков.

Рыжий потянулся, собираясь взять коробку с патронами, но Дмитрий Егорович перехватил ее сам.

— Оставь, ты и так уже еле идешь.

У пологого склона Илька поднял кулак и скользнул за вывороченные корни. На пересекавшей наш путь колее послышался топот копыт.

Фомич опустил свой конец жерди, я тоже присел. Кривой сполз рядом, ему этот переход давался тяжелее всех из нас, но он старался виду не подавать.

Между стволами прошли китайские всадники.

Илька выждал, выглянул на колею и махнул. Фомич помог Кривому встать. Когда перебрались через колею, пошли быстрее, не тратя времени на остановки.

Следующий выход казался пустым. На нашем берегу ни лошадей, ни людей. Но я сам помогал устраивать секреты перед проездом губернатора и знал прекрасно, как хорошо можно укрыться в белой справе. Повел взглядом по укрытиям возле удобного подъема.

Просмотрел склон дважды. За валежиной мелькнула темная рукавица. Сидящий в засидке поправил капюшон белой маскировочной куртки и снова замер. Теперь я различал его голову и плечо, которые прежде принимал за присыпанный снегом выступ. Я показал Шлыкову на то место.

— Тоже занято.

Он повернулся от реки, и я за ним. Кремень вернулся к нам и поднял ладонь, останавливая Фомича.

— Там трое с ружьями. Двое идут сюда, третий от них далеко позади. Кедр остался смотреть.