За лошадь с упряжью торговались в сарае через Ильку. Вчерашний мешочек ушел за укрытие, теперь я достал оставшийся и весы. Лян поставил свои гирьки. Отвешенный песок ссыпал в тряпицу, остаток я убрал в ранец.

Семен подошел, когда я убирал мешочек.

— Ты где столько набрал?

— Он вчера еще полный такой отдал, — сообщил Илька. — За то, чтоб нас оставили. Андрей, откуда это все?

— Пока до вас добирался, в харчевню одну зашел перекусить. Там золотишком и прибарахлился.

— Хорошая харчевня, — сказал Рыжий. — А нас чего не позвал?

— Харчевня та закрылась на ремонт, по причине внезапной кончины ее хозяев.

Он усмехнулся и поморщился, придерживая распухшую щеку.

Пока Силантий подгонял оглобли и крепления, мы с Рыжим занялись пулеметом. На прииске память Добрецова помогла мне пустить его в дело сходу, но тогда было не до подробного знакомства. Теперь я хотел разобраться как следует и показать Семену, что и как устроено.

Добрецову на занятиях по оружию рассказывали и о первых пулеметах, объясняли устройство, показывали на схемах работу механизмов. Сам он «Максим» не заряжал и из него не стрелял. От тех занятий в памяти сохранился только принцип, а разбираться с оружием пришлось уже мне.

Я припоминал схему: патрон сперва вытягивался из матерчатой ленты назад, затем опускался на линию ствола и только после этого досылался в патронник. Теперь пытался понять, как эта машинерия работает в трофейном пулемете, сопоставлял движение частей с объяснениями преподавателя. На словах все выходило складно, но еще предстояло освоить.

— Гляди, Семен. Из ленты патрон уже вышел, а до ствола еще не добрался. Ему сперва опуститься надо. Потому заправить ленту еще не значит зарядить пулемет. При стрельбе механизм двигает отдача, а до первого выстрела эту работу приходится делать самому.

Рыжий поддерживал ленту, я работал рукояткой. Несколько раз останавливался, глядя на положение патрона. Понемногу разобрался, как он работает. Теперь и Семен следил за механизмом, а не ждал очередной команды.

— Давай на мое место. Попробуешь сам.

Бирюков сперва торопился и сбивался, начинали заново. Зарядили, разрядили, снова поменялись местами. Только после нескольких повторений руки начали действовать уверенно.

Фомич успел закончить с оглоблями, а мы до сих пор возились. Отошли от пулемета только после того, как Рыжий начал справляться без подсказок. Я еще раз убедился, что оружие разряжено. Вынутые патроны вернули в ленту.

Сами ленты и принадлежности уложили в сани, кожух, конечно, оставили пустым. Для воды Ефим дал жестяной бидон с крышкой. Наполнить его решили перед самим выходом и укутать от мороза.

Фомич запряг мерина, провел нагруженные сани по двору. На повороте поправил привязь, кажется, недурно вышло. Мерина отвели под навес, сани вернули в сарай и накрыли рогожей.

Вторую ночь опять сменялись у окна.

Едва позавтракали, во двор забежал запыхавшийся мужичок. Ефим выслушал его и сразу подошел к нам.

— Конные по округе ходят. Во дворах спрашивают про русских с санями. Один разъезд сюда свернул. Сидите тихо.

Мы оделись, зарядили оружие и отошли от окна.

Старшего разъезда Ефим с Ляном приняли в соседней горнице. Я аккуратно подошел к двери и встал сбоку. Во дворе остались солдаты: под окном звякнула лошадиная сбруя.

— Твои нынче на верхней лесосеке, Лян? — спросил незнакомый голос.

— Мои, часть вернулась, часть туда сегодня направится.

— На дорогах чужих видели? Русские с прииска ушли. Орудие забрали. Оно тяжелое, везут его на санях.

— Здесь русские каждый день ходят. Что это за люди?

Тот сообщил, что нас пятеро, помянул Рыжего и хромого.

— Работников новых не нанимали, не просился никто? — спросил солдат.

— На лесосеке прежние. Скажи, где их видели. От прииска сюда несколько ходов.

Заскрипела лавка. Лян что-то сказал тише; и ответа я не разобрал. Ефим кашлянул. А собеседник Ляна повысил голос:

— Найдутся у вас, будешь отвечать по всей строгости!

— Я здесь зимую и летом буду жить, — ответил Лян. — Ты мой двор знаешь.

Они заговорили тише. Я разобрал лишь что-то про «караулы». Скрипнула дверь горницы, голоса переместились в сени, затем за окном прошли люди.

Через несколько минут Ефим вошел к нам.

— Уехали, и вам сегодня надо уходить.

Лян вошел следом, рассказал то, чего я не расслышал, мол дороги вдоль берега усиливают, на выходах к реке выставляют людей. Завтра или даже сегодня разъезд может вернуться. Старший торопился в другие поселения, но обещал расспросить и тех, кто сегодня придет с лесосек. Странно что они обыскивать не стали, но могут в любой момент передумать!

Илька переводил нам.

— Нужен обход к реке, чтобы выйти напротив русского сторожевого поста.

Илька уточнил место. Лян предложил проводника до развилки за грядой. Дальше побратим обещал вывести сам.

Когда Силантий стал собираться с нами, Ефим придержал его за локоть.

— Ты-то куда? Оставайся. Работа найдется, место тоже. Через реку после переберешься, когда утихнет.

Фомич посмотрел на меня.

— Я не держу, решай сам, — сказал я ему. — Ты нам уже шибко помог, и на том спасибо.

— Кривой едва ходит, Семен весь синий от побоев. Кто с конем управится, ежели опять стрелять начнут? До реки доведу, а уж там посмотрим.

После полудня вышли проездом вдоль изгороди. Бидон с горячей водой укутали кошмой, увязали между кормом для мерина и собранными в дорогу нашим харчами. Я, Семен и Илька вновь надели белую справу, не стиранная, но хоть прорехи успели подлатать. Ружье Фомича лежало у передка.

Лян передал повод Силантию. Я поблагодарил хозяев. Ефим пожелал добраться в целости, и закрыл за нами ворота.

Мерин потянул ровно. Первое время я по привычке брался за край саней на каждом подъеме, пока Фомич не отогнал:

— Иди уж, не зря же за него золотом платил, он справится!

Проводник шел впереди, а перед пересечением накатанных путей оставлял нас в укрытии, и выходил смотреть. Илька проверял повороты, я шел сбоку, Семен замыкал. На крутых местах все же придерживали сани. Кривой вымотался и все чаще опирался на груз рукой.

К развилке за грядой подошли уже в темноте. Проводник показал Ильке на поворот к руслу. Побратим ответил, что дальше знает. И китаец, откланявшись повернул обратно.

Мы еще обошли завал, провели сани между камней. Сквозь редколесье показалось белое поле льда. Илька замедлил шаг, всматриваясь в берег.

— Громов? — негромко спросили слева.

Я опустился за ствол. Голос был мне знаком. Костя, который работал со Шлыковым.

— Костя, ты?

— Да, Андрюха.

Костя вышел из-за дерева, держа винтовку стволом вниз.

— Шлыков здесь?

— Здесь. Телеграмма дошла. Дмитрий Егорович к твоему дяде прибыл, тот и указал, где вас ждать. Мы на эту сторону перебрались, за подходами следим. Откуда вы вышли?

— В обход пришлось. Нас пятеро.

— А в санях что?

Я откинул рогожу, и Костя присвистнул.

— Налегке, значится, сходили?

Он присел рядом, показал на темную полосу берега слева.

— Наши выше по реке, за выступом. Дойдете до тех кустов, дальше ждите. Перед спуском дорога, отсюда ее не видать. Я Дмитрию Егоровичу про сани скажу.

Костя ушел вперед, а мы двинулись к указанным кустам. Фомич вел мерина под уздцы, Кривой придерживался за сани. Перед укрытием оставался короткий просвет, за ним начиналась ложбина.

Илька пересек его первым. Когда следом вышел мерин, справа послышался топот копыт. На дороге, чуть выше нас, показались всадники. Наш конь и Силантий впереди явно выделились на снегу.

Окрик, сразу за ним выстрел. Фомич пригнулся, лошадь рванула вперед, сани зацепили куст и качнулись.

— Вниз! В ложбину!

Я схватил мерина за недоуздок с другой стороны. Вдвоем с плотником свернули, полозья соскочили с колеи; Семен подтолкнул задок, Кривой перевалился следом. Пуля ударила в мерзлый откос над нами.