И этого мгновения хватило.

Мыслей о сложных заклинаниях не возникало — да и не смогла бы сейчас воплотить ни одно из них. Вспомнился простейший принцип разрядки из одной из книг, валявшихся на полу квартиры. Сброс накопленной энергии. В меня вылили целое ведро магической грязи — что, если просто... отдать это обратно?

Вскинула обе руки, не пытаясь сформировать удар и не стремясь его контролировать. Просто представила, как вся накопленная боль, весь гнев и страх, копившиеся с того самого кошмара, вырываются наружу единым неоформленным сгустком чистой, грубой силы.

Воздух затрепетал и с оглушительным ХЛОПКОМ рванул от меня. Не луч света и не шар энергии — просто ударная волна. Грубая, тупая, неотразимая.

Волна настигла Лю Цзы в момент, когда та только начинала поворачиваться. Тварь отбросило через всё пространство крыши. С глухим стуком она врезалась в бетонную стену — сердце сжалось от этого звука — и рухнула на пол бесформенной куклой.

Тишина.

Стояла, тяжело дыша, чувствуя дрожь в руках и подкашивающиеся колени. Подошла ближе.

Лю Цзы лежала на спине, пришпиленная к бетону остатками собственной магии, среагировавшей на удар. Уродливая гибридная форма таяла на глазах, словно морок, оставляя лишь ту самую женщину с синими волосами — но теперь избитую, беспомощную. Из носа и уголка рта сочилась густая фиолетовая кровь. Она слабо дёргалась, пытаясь подняться, но не могла пошевелить ни рукой, ни ногой.

Победила. Не техникой, не изощрённостью — упрямством. И своей, грубой, неотшлифованной, но собственной силой.

Смотрела на неё без триумфа, с пустотой внутри и холодной звенящей уверенностью. Сделала это. Сама.

Ветер свистел в ушах, пытаясь унести запах крови и озона. Дрожь в коленях постепенно утихала, сменяясь странной леденящей пустотой. Победила.

Внезапно воздух позади сгустился и затрепетал. С лёгким щелчком, словно кто-то переключил кадр, появились Аристарх и Аделаида. На нём красовалась разорванная в клочья рубаха, дыхание было тяжёлым, но в глазах горела знакомая ярость. Аделаида же выглядела так, будто вернулась с утренней прогулки — спортивный костюм оставался безупречным, если не считать тёмного дымящегося пятна на одной из кроссовок.

Их взгляды скользнули по моему, вероятно, дикому виду и остановились на распластанной фигуре Лю Цзы. Прежде чем кто-либо успел издать звук, Аделаида действовала.

Она не побежала — просто исчезла с места и возникла рядом с паучихой. Движение оказалось настолько быстрым, что глаз не успел его уловить, лишь смазанный след в воздухе. А потом — хруст. Громкий, влажный, от которого свело желудок.

Аделаида, не меняя бесстрастного выражения, с нечеловеческой силой дёрнула, и рука Лю Цзы с противным щелчком отделилась от тела. Фонтан фиолетовой крови брызнул на бетон, шипя и пузырясь, словно кислота, разъедая поверхность.

— Даже не пойму, толком, кто ты, мразь, — проговорила Аделаида сухим безразличным голосом, рассматривая окровавленную конечность. — Змея? Паучиха? Ещё какая-то пакость?

И тогда её челюсть… сместилась. Нижняя часть лица на мгновение стала неестественно огромной, растянулась, обнажив несколько рядов острых, как иглы, зубов. Сунула в эту пасть оторванную руку — раздался короткий хрустящий звук. Когда лицо вернулось в норму, смахнула несуществующую пылинку с костюма.

В горле встал ком. Аристарх резко выдохнул. Оба оставались парализованными этой демонстрацией абсолютной, древней жестокости.

И тут Лю Цзы, истекающая кровью, издала пронзительный животный визг.

— Аааааа! Всё скажу! ВСЁ! Только не дайте ей меня убиииить!

Её глаза, полные первобытного ужаса, метались между мной и Аделаидой. Она понимала — даже в ярости я оставалась меньшим из двух зол.

— Зубенко! — выдохнула она, с фиолетовой пеной на губах. — Это всё Михаил Зубенко! Мой куратор! Он приказал сломать тебя, Наследницу! Заставить добровольно отречься от амулета!

Обменялась взглядом с Аристархом. Мы предполагали нечто подобное, но слышать подтверждение из её уст оказалось равноценно удару под дых.

— Но он… он лишь исполнитель! — продолжила она, захлёбываясь кровью и видя, как Аделаида делает ещё один шаг. — Приказ… приказ был от самого Чернобога!

Воздух на крыше словно вымер. Даже ветер перестал свистеть. По спине пробежал ледяной сквозняк, не имевший ничего общего с погодой.

— Что? — тихо, но с силой удара хлыста произнёс Аристарх.

— Цель… — Лю Цзы задыхалась, голос становился всё тише. — Не завладеть амулетом… а осквернить его… Использовать твоё отречение, чтобы наслать проклятие на Ярилу… Это месть… за старую обиду… удар по самому светлому…

Не договорила. Голова бессильно упала на бетон, сознание покинуло истерзанное тело.

Стояла не двигаясь, глотая липкий от ужаса воздух. Весь этот кошмар, унижение, битва — всё оказалось лишь эпизодом в большой древней войне богов. Была не целью, а инструментом. Расходным материалом в попытке одного божества навредить другому. И вновь всё перевернулось с ног на голову.

Шок от масштаба заговора оказался настолько оглушительным, что на мгновение перестало ощущаться собственное тело. Это уже не было личной местью или борьбой за выживание — открывалась несоизмеримо большая картина. Обретённая сила, победа над Лю Цзы внезапно показались детской забавой, песочным замком на берегу океана, где начинался шторм.

Взгляд упал на Аристарха. Его лицо стало пепельно-серым. Он знал. Что-то подозревал — и не сказал.

Аделаида же, напротив, выглядела почти довольной. Облизав тонкие губы, на которых не осталось и капли крови, она протянула со сладострастным шипением:

— Чернобог… Вот это интрига. Теперь становится по-настоящему интересно. И о-о-очень опасно.

Интересно. Пожалуй, если только это слово вообще применимо к концу света.

Оказалась пешкой в игре богов. Пытались сломать, чтобы нанести удар по самому светлому лику пантеона. Масштаб ошеломлял.

И тут внимание перехватила Аделаида. Пока мы переваривали новость, с ней происходила уже виденная метаморфоза. Стоя над телом Лю Цзы, она вдруг стала казаться закованной в ставший тесным спортивный костюм — не просто обтягивающий, а буквально трещащий по швам. Кожа, ещё недавно напоминавшая старый фарфор с паутиной трещин, разгладилась, стала ровной и почти живой, с лёгким соблазнительным румянцем. Морщины исчезли, черты лица смягчились и помолодели, став одновременно прекрасными и пугающими. А грудь… иссохшая, плоская грудь налилась, превратившись в пышные упругие формы, которые угрожающе намеревались вывалиться из приталенной олимпийки. Теперь передо мной стояла не дряхлая старуха, а соблазнительная женщина, от которой по-прежнему веяло ледяной могильной сыростью.

С наслаждением облизнув свои теперь полные алые губы, на которых не осталось и капли фиолетовой крови, она произнесла глухим бархатистым голосом, где по-прежнему змеилась древняя насмешка:

— Обожаю я всё-таки Приреченск. Никаких правил, делай что хочу… в разумных пределах. Ну что ж… Моя добыча.

С этими словами с лёгкостью, словно пушинку, подхватила обессиленное тело Лю Цзы и перекинула через плечо. Прежде чем шагнуть в тень, обернулась. Взгляд оказался одновременно благосклонным и ядовитым.

— Ксюша, мой вам совет, — слова падали, словно ледяные иголки. — Берите своего кавалера, идите к Чернобогу и отдайте амулет добровольно. Поверьте, ни один артефакт не стоит страданий. Тем более за такого… неприятного типа… как Ярило — он совсем не таков, каким его представляют в легендах.