Моё «лучшее» чёрное платье, извлечённое из глубин шкафа, безвольно висело мешком. Лет десять назад в нём ещё можно было выглядеть если не сногсшибательно, то хотя бы симпатично. Теперь же оно лишь подчёркивало мертвенную бледность кожи, фиолетовые тени под глазами и общий вид загнанной клячи, наряженной для потехи толпы. Мысленное сравнение с теми самыми «платьями из паутины и смокингами из тени», о которых вкрадчиво обмолвился Сергей Чёрный, вызывало жгучее желание провалиться сквозь пол — желательно, в небытие.

Холодные, непослушные пальцы вновь и вновь пытались прикрепить брошь-сову. Они дрожали так, что едва не прокололи кожу на груди. Металл отзывался лёгкой тревожной вибрацией, словно вторил моей панике. «Успокойся, — твердила я себе. — Ты Наследница, чтобы это не значило. Ты играла в карты с самим Вием. Ты возводила волшебные стены против пчёл из другого мира». Но это не помогало. Всё пережитое было опасностью, вызовом, стрессом. А бал… бал представлялся чем-то из разряда сюрреалистичного социального ада.

С дивана донёсся философский голос, ленивый и разумный:

— Мрр-р-р, главное — не смотреть им в глаза и не принимать угощений. Особенно холодца. Никогда не знаешь, из чего его сварганили эти товарищи.

Васька возлежал на спине, выставив на всеобщее обозрение пушистое брюшко, и блаженно посапывал. Его рыжий мех сливался с потрёпанной обивкой дивана в единое пятно уюта и беспечности.

— Ты уже давал советы про ничего не подписывать, — огрызнулась я, наконец справившись с проклятой брошью. — А Чернобог всё равно заставил подписать всё, Васька. Твои советы... — Голос оборвался, взгляд снова выхватил время на экране: 01:30. — И вообще я опаздываю! Чёрт, чёрт, чёрт!

Одна мысль о том, чтобы войти в Зареченский дворец культуры в одиночку, под оценивающими взглядами бесов, упырей и кикимор, заставляла сердце колотиться где-то в районе горла, угрожая прожечь его насквозь. Я с тоской представила себя мальчиком для битья в этом круговороте изысканного мистического ужаса.

И тут в дверь постучали.

Сердце ёкнуло и замерло. Васька насторожился, приоткрыв один изумрудный глаз. Стук, негромкий, но настойчивый, казался особенно пугающим в ночной тишине. С дрожью в коленях приблизилась к двери и заглянула в глазок — от неожиданности чуть не присела на пол от смеси облегчения и нового витка нервозности.

На площадке стоял Аристарх.

Но это был не тот привычный Аристарх из гор книг и склянок. Вместо растянутого свитера — кислотно-зелёная футболка с едва знакомым логотипом какой-то метал-группы, поверх которой был наброшен пиджак. Не просто пиджак — настоящая песня. Потрёпанный бархат цвета ночного неба переливался глубоким фиолетовым и тёмным индиго, словно его соткали из самих сумерек. В руках он держал два бумажных стаканчика, от которых поднимался соблазнительный пар.

Дверь распахнулась одним резким движением.

— Подозревал, что будешь копушей, поэтому решил заглянуть и забрать тебя, — произнёс Аристарх, одаривая той самой простой, открытой улыбкой, от которой в уголках глаз собирались лучики морщинок. Взгляд скользнул по платью, но ни одна мышца на его лице не дрогнула. — Держи, «Три Девятки» для храбрости.

Он протянул один из стаканчиков. Рука машинально потянулась принять его. От напитка пахло кофе, но с явными, резкими нотами коньяка.

— Не бойся, это просто кофе с коньяком, — добавил он, словно читая мысли. — Для меня уже входит в привычку быть твоим официантом, хех.

Сделала глоток. Горячая, горьковатая жидкость обожгла губы, а следом по горлу разлилось тепло, снимая первую, самую острую кромку паники.

— Я не могу туда идти! — выдохнула, сжимая стаканчик так, что он затрещал. — У меня платья из паутины нет! Посмотри на меня! Я выгляжу как... как провинциальная учительница на выпускном!

Аристарх фыркнул, и глаза его сощурились от искреннего веселья.

— И слава Богу. Та ещё морока — чесаться весь вечер. Представь: танцуешь в паутине, а к тебе какой-нибудь паук-оборотень пристаёт, мол, это же его родственница на тебе, как не потанцевать? — Сделав шаг вперёд, он смягчил взгляд. — Ты идеальна. Как настоящий человек. Для них это экзотика. Поверь, на фоне смокингов из теней и платьев из тумана твоё простое чёрное платье будет смотреться самым стильным и загадочным нарядом вечера.

Его слова подействовали сильнее коньяка — в них не было и тени лести, лишь констатация факта. Сделала ещё глоток, ощущая, как тепло разливается по животу, а ноги наполняются хоть какой-то уверенностью.

— Ладно, — сдалась наконец. — Но мы опаздываем.

— Это решаемо, — Аристарх залпом допил свой кофе и смял стаканчик. — Такси вызывать не будем. Поехали с ветерком.

Он протянул руку. Я уставилась на неё, не понимая.

— Телепортация, — пояснил он так же буднично, как если бы предлагал доехать на автобусе. — Быстро, дёшево и без сервиса «музыка по заказу». Руку давай.

Телепортация... Слово по-прежнему отдавало дешёвой фантастикой, но воспоминание о его исчезновении после визита к Вию не оставляло сомнений — он не шутил. Новая волна паники, на сей раз связанная с перспективой быть разобранной на молекулы и собранной заново, сжала горло.

— Это... больно? — голос прозвучал хрипло, а пальцы вцепились в его руку с немой мольбой.

— Нет, — Аристарх покачал головой. — Но странно. Как будто на мгновение становишься светом и ветром. Главное — не сопротивляться. И не отпускай мою руку.

Глубокий вдох — последний взгляд на уютную, пусть и убогую прихожую, на Ваську, уже засыпавшего с ленивым помахиванием хвоста, — и кивок.

— Поехали.

Аристарх что-то пробормотал под нос. Воздух вокруг задрожал, зазвенел, словно натянутая струна. Инстинктивно вжалась в его руку, ощущая, как пальцы смыкаются на запястье с силой, способной переломить кость.

И мир поплыл.

Больно не было — он сказал правду. Но ощущения оказались совершенно необъяснимыми. Сначала накатила полная невесомость, будто душу выдернули из тела. Затем окружающий мир превратился в безумный калейдоскоп мелькающих образов: огни города, тёмные силуэты крыш, чужие окна, звёзды, растянувшиеся в разноцветные полосы. Видела это не глазами — взрыв сенсорной информации происходил прямо в сознании. Чувствовался ветер, которого не существовало, слышался шёпот улиц, доносящийся будто из другого измерения. Собственное тело на мгновение утратило плотность, превратившись в текучую энергию, в свет, несущийся сквозь пространство.

Сквозь этот хаос единственной точкой опоры, якорем, удерживающим в реальности, оставалась его рука — твёрдая, тёплая, живая. Держалась за неё с отчаянной силой, будто от этого действительно зависела жизнь. Возможно, так оно и было.

Всё закончилось так же внезапно, как началось. Калейдоскоп образов схлопнулся, сенсорная атака прекратилась. Плотность тела вернулась, под ногами ощутилась твёрдая поверхность, а лёгкие наполнились холодным ночным воздухом, пахнущим рекой и остывшим асфальтом.

Стояла, всё ещё вцепившись в руку Аристарха, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось уже не от страха, а от восторга и шока.

— Всё, — тихо произнёс Аристарх. Его голос прозвучал непривычно уставшим. — Приехали. Можно меня отпускать, а то пальцы синеют.

Смущённо разжала пальцы и отдернула руку. На его запястье алели чёткие отпечатки пальцев.

— Прости, — пробормотала, чувствуя, как горит лицо.

— Ничего страшного, — он улыбнулся, потирая запястье. — Для первого раза держалась молодцом. Не кричала, не блевала. Уже прогресс.

Наконец удалось осмотреться. Мы стояли в тени огромного неказистого здания из жёлтого кирпича — Зареченского дворца культуры. Из-за стен доносилась приглушённая странная музыка: не то оркестр, не то хаотичный шум, в котором угадывались скрипки, бубны и нечто, напоминающее шелест тысяч насекомых крыльев.

Перед входом, освещённые тусклыми фонарями, толпилась... нечисть. Иного слова не подобрать. Вот пара высоких статных существ в смокингах, от которых веяло морозом и звёздной пылью. Рядом — дама в платье, сотканном из живых переливающихся лунных лучей, с лицом, скрытым вуалью из теней. Какой-то низкорослый тип в костюме, сшитом, похоже, из настоящих грибов, что-то оживлённо доказывал существу, напоминающему оживший куст ежевики. Воздух вибрировал от сконцентрированной магии, пах лесной прелью и ладаном.