– Ма, я возьму машину, - доносится из коридора, отнюдь не в вопросительной интонации, а в утвердительной и слышен характерный звон автомобильного брелока.

– Нет! - вскакивает моя птичка, намереваясь пойти его остановить.

– Ягодка, присядь. Я сам, - целую в лоб и присаживаю ее, чуть налегая руками на плечи.

Я иду в коридор, Андрей еще не ушел, возится с кроссовками, но когда я вхожу уже собирается ретироваться.

– Андрей, стой! - торможу его взглядом, а он стоит, смотрит на меня ощетинившись.

– Чего? - грубит.

– Мамину машину не бери. Женская она, - отвечаю ему, а сам лезу в свой карман пиджака за своими ключами. - Мою возьми, - протягиваю ему ключ, жестом показывая, что мы меняемся.

– Даешь мне свою машину? - удивляется пацан.

– Даю, - пожимаю плечами так, что понятно, я не вижу здесь ничего сверхъестественного.

– У меня прав нет, - будто, уже сам отговаривает меня от этой затеи.

– Есть права, просто категория другая, но правила-то ты знаешь?

– Знаю.

– С вождением, значит, тоже разберешься. Если остановят или проблемы какие-то, мне звони, - жестом прошу его телефон. Отдает. Набираю ему свой номер и делаю дозвон себе. - Черный Крузак 088, стоит рядом с маминым Равчиком, - на лице парня появляется искренняя улыбка. - Девок в салоне не трахать! - придаю голосу строгости. - Если мама потом найдет подобные улики, голову мне оторвет, - предупреждаю его.

– Мама точно оторвет, - смеется он.

– Вот и не подставляй меня, - он крепче ухватывает ключи и уже готов вылететь из квартиры. - Подожди, - снова его останавливаю, вытаскиваю из пиджака бумажник, отсчитываю четыре самые крупные купюры и протягиваю Андрею.

– Не надо. У меня есть, - чуть кривится он. Мужика, все-таки, растит моя птичка. Как только справляется?

– Заправишься, Андрей. Это не Равчик, бензин жрет только успевай заливать, - объясняю ему.

На сдачу погуляет. Ну, или может, мою Дашку будет меньше дергать своим неизбежным «Мам, дай». Я отпускаю сына своей женщины, закрываю за ним дверь и возвращаюсь на кухню.

– Валер, это не тот метод воспитания, который уместен для Андрея, - она конечно все слышала, но я ей благодарен за то, что не влезала.

– Ласточка, парню нужно доверять. Сейчас у него возраст такой, что он нуждается в этом, как никогда, - поджимает губы, вероятно, согласна со мной. А я ее ближе за талию притягиваю, обнимаю.

– Разобьет твою двухсотку, я ни копейки тебе не верну, - злится моя фурия.

– Мне ничего не нужно возвращать. Я в состоянии решить и такое.

– И из КПЗ тоже поедешь его сам забирать, - никак не успокаивается Даша.

– Птичка, я все решу, расслабься, - целую ее шею, она от неожиданности так мило трясется. Но мою голову к себе прижимает, соскучилась моя девочка.

Я обнимаю свою ласковую и нежную женщину, которая ведет себя со мной слишком отлично от вчерашнего вечера. Будто, теперь очень мне доверяет. Княгиня моя только и успевает подставлять под мои губы свои самые нежные места. Обнимает нежно, отбрасывая контроль. Вот этого я и добиваюсь. Доверия моей птички. Сброса контроля. Ее натурально трясет. Я в поцелуях сладкого тела, развожу полы ее халатика и сбрасываю с плеч, обнажая для себя самую красивую картинку, на которую не могу насмотреться, оторвавшись от ее нежных губ. Ладошкой проскальзываю к ней между ног, которые она скрестила и улыбаюсь тому, что она уже течет. Стояла, отчитывала меня, а в то же самое время текла и хотела. Однозначно, моя женщина. Подсаживаю ее на уже свободный стол и не медля больше ни минуты, спускаю джинсы и вхожу в нее на всю длину так, что слышно только ее Ахи и Охи.

– Русалка, нежная моя! - я сам задыхаюсь от нахлынувших эмоций.

– Ммм, да, - стонет моя ласковая. Моя награда за терпение.

– Весь день думал, как вечером тебя насаживать буду, - признаюсь, жарко дыша ей в ключицу. - Как стонать будешь, думал, - вхожу в нее глубже, а птичка громче стонет. - Что делаешь со мной, карамелька? - задаю вопрос в воздух, потому что она мне не ответит, она занята.

Занята своими эмоциями, своим удовольствием, моим членом тоже занята и поцелуями со мной занята.

– О, мой доктор! - издевается Дашка, выстанывая мой очень глубокий толчок.

– Моя сладкая! - хочу смотреть на нее.

Видеть хочу, как глаза ее закатываются от наслаждения. Она раскрепощена и свободна. До сегодняшнего дня я такой ее открытости не замечал. Не было ее, потому что.

– Валерааа,- поет сладко мое имя, откидывая голову назад. Но я ее крепко держу, не упадет и она об этом тоже знает. Знает и доверяет. Ей сложно, но она доверяет.

– Что, моя вишенка?

– Побыстрее, прошу. Мне уже так сильно хочется, - молит меня.

– Конечно, маленькая, - соглашаюсь я и срываюсь на самую дикую скорость, что имеется в моем арсенале.

Дашка стонет ярко, очень громко, очень сладко, что я сам еле сдерживаюсь, чтобы ее первую отпустить в космос. Задрожала, моя птичка и полетела. Ну, как же красиво смотреть и чувствовать ее оргазменные спазмы, которые тут же и меня на луну отправляют. Еле дышу, но Дашу не отпускаю, так и стоим. Я лбом ей в плечо упираюсь, а она обнимая, на мое плечо щекой легла. Я даже не раздет, не было времени. Как есть, я в одежде, а русалку совершенно голую несу в душ. Ставлю ее в кабину, а она меня за собой тянет.

– Ласточка, ну я же в одежде, - отцепляю ее пальчики, что крепко держат меня за ворот поло.

– Снимай, - она задирает поло наверх и вынуждает стянуть его с себя через голову. И джинсы спускает ниже, что мне приходится избавиться и от них.

Захожу к ней в душевую, кручу смеситель и Даша сразу мурашками покрывается. Холодно, значит. Делаю теплее, она оживает и ластится ко мне. Какая она все-таки переменчивая, эта Дарья Вячеславовна. Замечает на моем боку длинный шрам, хмурится, трогает, в глаза мне заглядывает. Хочет, чтобы рассказал. А я не хотел. По-мужски это не круто. Я на Кавказе врачом служил и пацанов наших с того света доставал. В один из таких дней, периметр зачистили плохо и во время моих врачебных манипуляций, один из местных боевиков стал мне мешать. У нас состоялся неравный бой, где он мне бочину ножом раскроил. Его успели ликвидировать, чтобы он меня совсем не замочил. Я потом на больничную койку отправился. Вечерская меня зашивала. Шутила еще тогда: «- Если так соскучился и встретиться хотел, мог бы просто сказать, не обязательно было терять литр крови и в тяжелом состоянии здесь валяться!» Я провел без сознания после операции очень много времени и когда пришел в себя, то был несказанно рад видеть Вечерскую в добром здравии и с этими ее шуточками.

Даша так и смотрит на меня, провоцируя на разговор. Я от нее доверия хотел, она стала поддаваться. Медленно, но все-таки стала. А сейчас сам это доверие отдавать не хочу. Нечестно. Надо отдавать, иначе она снова закрыться может.

– Малинка, давно это было, - прячу взгляд. Незаметный след, в целом. Да и я перед ней с голым торсом не ходил особо, но вот ведь заметила сейчас.

– А где? - гладит, не прекращая, мой шов.

– На Кавказе. Я служил там врачом. Однажды на боевика напоролся. В прямом смысле - напоролся, - грустно усмехаюсь.

– Служил врачом? - удивляется. - Ты не рассказывал.

– Ну, мы потихоньку открываемся друг другу, - улыбаюсь я.

– Много крови потерял? - птичка так и гладит мой рубец. И про кровь спрашивает, все она понимает. Что живой остался - подарок от неба и от Вечерской, конечно же.

– Прилично, - мнусь я. А она опять своими изумрудами на меня смотрит так внимательно, что понимаю, надо говорить. - Я тяжелый был долго. В себя не приходил. Но теперь все хорошо, я здесь с тобой и очень этому рад, - пытаюсь поднять ее настроение, которое стремительно упало с упоминанием о моем шраме. Она девочка чувствительная, запереживала.

Дашка грустно улыбается мне, потом глаза прячет, ложась щекой на мою грудь. Мы стоим под душем и просто обнимаемся, а она еще мой шов гладит. А я тоже хочу ее стежки потрогать и узнать хочу, как так получилось, что в ДТП она получила их в таких местах. Странно все. Недоговаривает, точно. Но не все сразу. Я терпеливый.