— Вас четверых мы разделим между мной и Мэтью, а остальные нам не нужны.

— Отпустите? — с надеждой спросил я.

— Нет, конечно! — чуть не подавился кайзер. — Убьем. Но, может, перед этим магам отдадим побаловаться — все-таки они долгое время без женской ласки. А потом убьем. Тебя их судьба вообще не должна заботить — подумай лучше о себе. Так что? Пойдете добровольно, одев подавители, или нам применить силу? Последнее не советую. Мэтью, вон, только того и ждет, чтобы ударить. Он хоть и не маг, но способен справиться с сильнейшим. Ну, и чтобы у тебя не создалось ложных иллюзий возможности побега или сомнения в результате боя, если решишь сопротивляться — я архимаг, а все люди тут магистры или старшие мастера. Так что надеюсь на добровольное сотрудничество с твоей стороны. Устраивать бойню в мои планы не входит.

— Ах, какой гуманизм! — непритворно восхитился я. — Но знаешь, в чем твоя проблема, Фридрих?

— Просвети, — поморщился он от моего фамильярного обращения.

— Ты слишком много болтаешь. Ложись!!! — рявкнул я, нанося круговой удар магией огня силой почти на треть источника.

Резко вспыхнули щиты, воздуха не стало, ударная волна отшвырнула нас в разные стороны. При этом я летел первым, а девчонки следом — кувыркаясь, но летели. Встреча со стеной состоялась быстро и неожиданно. Я выдержал — она нет. Дерево громко хрустнуло и разлетелось на мелкие щепки, а мы оказались на оперативном просторе.

— Бег… — попытался заорать я, но в меня прилетел каменный кулак, едва не пробивший щит.

— Не так быстро, — раздался голос и из пролома в стене трактира вышел кайзер Фридрих.

Одежда на нем дымилась, но сам он не особо пострадал. Ну, а следом выползли америкос Мэтью и чех Вацлав.

Я оглянулся — мои на земле, со стонами, но встают на ноги. И все мы в кольце недружелюбных морд магов. И, кажется, нас собираются если не убивать, то точно калечить.

Правда, непонятно, чьи это воины, но нам уже, если честно, все равно. Главное, что не наши.

Что ж, пришла пора переходить к плану Б, С, Д и, наверное, Е. Ну, и далее по списку, пока либо буквы не кончатся, либо я.

— Девчонки, я вас всех люблю, — тихо сказал я, посмотрев на свой отряд. — Но сейчас тут будет жарко. Прям очень. То, что вы увидите, вам пока видеть не стоило бы, но деваться некуда. Так что по возможности бегите со всех ног. Нет, вы мне не поможете, а я, отвлекаясь на вашу защиту, могу и не выстоять. Все и всё поняли?

С облегчением увидев их ошарашенные кивки, я сжал в руке амулет Анубиса. Кажется, пришла пора вспомнить, как я был им, и показать этим уродам, что такое аватар привратника Мира Мертвых.

Хет, злобный дух, радостно откликнулся на мой зов, зрение расфокусировалось, голоса отдалились…

А потом я посмотрел на мир совсем иным взглядом. Взглядом того, чьими глазами иногда взирает на мир сама Смерть…

Глава 5

…А потом я посмотрел на мир совсем иным взглядом. Взглядом того, чьими глазами иногда взирает на мир сама Смерть.

Знаете, есть такое ощущение, когда вы выпили слишком много крепкого кофе на пустой желудок, а потом резко встали с дивана. В глазах темнеет, в ушах шумит и мир плывет. Вот тут было примерно то же самое, только умноженное на тысячу. И вместо того, чтобы хвататься за стенку и пытаться отдышаться, я перестал дышать вообще. Потому что понял — а мне и не надо.

Тьма пошла из меня не постепенно, не красивыми струями, как в дешевых фильмах ужасов. Она просто выперла лавиной. Как будто внутри лопнула какая-то плотина, и наружу хлынуло то, что было чуждо самой жизни. Сила — черная, маслянистая, холодная — такая, что даже воздух вокруг начал трещать и покрываться инеем.

Я чувствовал, как меняется мое тело. И ладно бы просто мышцы росли или там кости хрустели — нет. Все было гораздо мерзопакостнее. Позвоночник выгнулся дугой, плечи устремились вперед, а голова… Голова как будто вытянулась. Или не вытянулась, а это сам я стал чувствовать ее иначе. Челюсть пошла вперед, показались зубы — и их стало больше, и они были везде, острые, как осколки стекла.

Шкура. На мне выросла шкура. Не кожа, а именно шкура — черная, блестящая, как у шакала, но с едва заметной синевой там, куда падал свет от догорающего трактира.

И пахло от меня теперь так, что даже я сам едва не задохнулся. Запах старой земли, разрытых могил, сухих костей и чего-то настолько древнего, что у нормального человека на этом месте просто отшибло бы память от страха.

А потом я поднял руки. Точнее, не руки — лапы. Пальцы длинные, тонкие, с когтями, от которых по камням шли белые глубокие царапины без всякого усилия. И когти эти были не как у кошки — аккуратные такие, втяжные. Нет. Они торчали всегда, загнутые вперед, желтоватые у основания и абсолютно черные на кончиках.

Хет за спиной довольно зашипел. Я чувствовал его даже без слов — он сейчас был частью меня, сросся с моей тенью так плотно, что разделить нас мог разве что кто-то очень глупый или очень мертвый. А дух, кстати, тоже выглядел… Ну, не то чтобы красиво.

Хет был размером с крупного пса, но тощего, изголодавшегося, такого, у которого ребра лезут наружу даже сквозь шерсть. А шерсть на нем росла клочьями — местами черная, местами серая, а местами и вовсе отсутствовала, и тогда было видно кожу, синюшную, как у утопленника. Морда — волчья, но неправильная, перекошенная, один глаз заметно больше другого. И он горел зеленым, как гнилушка в болоте, а второй, маленький и глубоко посаженный, был красным и смотрел совсем в другую сторону, нежели первый.

Зубы у Хета торчали из пасти в три ряда. Не потому что так было задумано природой, а потому что они росли как попало — вперед, назад, некоторые прямо из десны лезли под невероятным углом. Когда он ухмылялся — а он ухмылялся почти всегда, — казалось, что в пасти у него не рот, а мясорубка. И пахло от него еще хуже, чем от меня. Тухлятиной, старой кровью и чем-то сладковатым, от чего начинала кружиться голова.

Но самое мерзкое — это то, как он двигался. Хет не ходил. Он как бы перетекал, размазывался по воздуху, и каждое его движение сопровождалось тихим шелестом, будто кто-то водит сухой ладонью по стеклу. И когда он проходил мимо вас, вы чувствовали, как кто-то маленький и холодный пробегал по позвоночнику пальчиками.

В общем, зрелище было не для слабонервных. А еще он принялся тянуть из меня силу, но сейчас, когда я принял обличье Анубиса, это ощущалось слабо — будто он пытался вычерпать воду из глубокого колодца.

Я поднял голову и посмотрел на них. На кайзера, который только что вылез из пролома с дымящейся одеждой. На Мэтью, что держал в руках какую-то железяку, явно заряженную под магию. На Вацлава, побледневшего так, что его веснушки стали похожи на грязь на белой стене.

Их реакция была… забавной.

Кайзер попятился. Не побежал, нет — он был не из тех, кто убегает от опасности. Но он все же сделал шаг назад, как будто внезапно наткнулся на невидимую стену. Его рука потянулась к поясу, где висела странная штуковина, от которой так и тянуло эфиром. Что-то, похожее на блокиратор магии. Но сейчас она не работала. Или работала, но на меня это не распространялось.

Мэтью, этот тупой америкос, вытащил свой револьвер — огромный, дурацкий, с какими-то побрякушками на стволе. Я видел такие в нашем музее оружия. В них пули с серебром, с заговорами, с выдержкой в святой воде. Красивые игрушки. Для кого-то опасные. Для меня сейчас — просто кусок металла.

А вот Вацлав… Чех, признаться, меня удивил. Несмотря на мертвенную бледность, он не растерялся и не попятился. Достал из-за пазухи какой-то амулет, разбил его о землю, и из осколков вылезли… гости.

Духи. Странные. Я таких раньше не видел, но сразу понял, кто это. Прозрачные, белесые, с пустыми глазницами, от которых тянуло холодом. Они не были похожи на наших — не злые, не добрые, а просто голодные. Как акулы. Почуяли мясо и потянулись к нему.