А тем временем рядом с ними, кажется, начиналась другая война…

— Я не позволю, чтобы Анубис получил силу! — орал Бакс. — Она моя и только моя! Я тут единственный бог! Все остальные идут в жопу, быстро и под ускорением!!!

— Тебя, пернатый, вообще не спрашивают!!! — вопил в ответ Васька. — Мелкий божок — тебе сколько лет, уродец? Триста? Четыреста? Иди поиграй в песочнице, пока взрослые дяди поговорят!

— Ты чужой, — угрожающе расправив крылья, шипел орел. — Даже не бог. Даже… Я не знаю. Ты никто!!!

— Никто — это я, — деликатно кашлянув, уточнил второй парень. — И у нас тут явно конфликт интересов. Бакс, может, не будешь уже строить из себя тупого пернатого и покажешься тем, кто ты есть?

— Перед кем? Перед этой ящерицей⁈ Да он пера моего не достоин, не то, что увидеть мое величие!!! Не буду, мне это не нужно. Анубис ослаб, я чую. Достаточно немного подождать, и он сам сдохнет. Окончательно и бесповоротно. А на его место, возможно, придет Осирис. Тоже ослабленный. Его я смогу контролировать. Все-таки Царство мертвых без присмотра оставлять нельзя, а меня на все не хватит.

— А с чего ты решил, что у тебя есть право выбора? Кто назначил тебя главным? — Василий был явно зол.

— Потому что это мой мир!!! –распушил тот перья. — И только я, как единственный контролирующий его, могу решать. Вы оба тут чужие и ваше слово ничего не значит. Валите туда, откуда пришли. Вам тут не рады!

— Мне надоела эта болтовня, — Василий сделал шаг вперед. — Я чувствую в тебе свет, тупая тварь. Ты не тот, за кого себя выдаешь. Покажись, наконец, или я тебя сожру!!!

— Ты хочешь увидеть то, что никто давно не видел? Ты хочешь познать мощь стихий? Хочешь увидеть силу Солнца⁈ — Бакс сделал пару шагов назад и замер. — Смотри и трепещи, отрыжка Нави! Ибо в мир вернулась реальная сила — сила Верховного бога Ра! А вы все — будущие трупы, особенно вот этот урод, едва не потерявший душу!..

Он стоял неподвижно, но я чувствовал, как воздух вокруг него начинает дрожать, как от жара, которого не было секунду назад. Его глаза, которые всегда были тусклыми и безразличными, вдруг вспыхнули золотом, и это золото поплыло по лицу, заливая кожу, проникая под нее, меняя ее изнутри. Я слышал, как хрустят его кости, как они ломаются и перестраиваются, и этот звук был громким, влажным, он разносился по серой равнине, заставляя ближайшие тени шарахаться в стороны. Он не кричал — он просто стоял и менялся, и его лицо начало вытягиваться, скулы становиться острее, нос превращаться в твердый клюв, который рос прямо на глазах, покрываясь роговым слоем, похожим на старую кость.

Его тело тоже не оставалось прежним. Плечи расширились, грудная клетка выпятилась вперед, и я видел, как под разорванной одеждой проступают мышцы, которых не было раньше — крупные, рельефные, покрытые мелкими золотистыми чешуйками, которые налезали друг на друга, как черепица. Они поблескивали в сером свете, и от них исходил жар, который я чувствовал даже на расстоянии — он сушил лицо, стягивал кожу на губах, заставлял глаза слезиться. Его руки вытянулись, пальцы удлинились, и на их концах выросли когти — темные, загнутые, как у хищной птицы, они слегка дрожали, и я видел, как они царапают воздух, оставляя в нем светящиеся полосы.

Перья Бакса, короткие и жесткие, начали расти, превращаясь в золотые, которые торчали назад, как гребень, и они не были мягкими — они были металлическими на вид, и каждое перо отливало медью и бронзой. Они шевелились, как живые, и от них исходил тот же свет, что и от чешуи. Он стал выше ростом — метров на пять, а может, и больше, и теперь казалось, что его голова почти касалась того серого неба, которое начинало проясняться вокруг него, словно этот свет разгонял тьму.

Над его головой появился диск. Сначала это было просто сгущение золотого свечения, потом оно стало плотным, материальным, и я увидел, что это настоящий солнечный диск — плоский, гладкий, с лучами, которые расходились во все стороны, как спицы колеса. Они не были огненными, они были просто теплыми, но их тепло обжигало, и я чувствовал, как моя одежда начинает дымиться на плечах.

Диск застыл над его головой, вращаясь с едва заметной скоростью, и от него пошел свет, который залил весь город, делая мир чуть ярче, чуть живее.

Тени вокруг нас отступили, сбились в кучу, и я видел, как некоторые из них начали таять, растворяться в этом свете, как воск на огне.

Бакс заговорил, но голос его уже не был человеческим — он был низким, вибрирующим, и каждое слово отдавалось в груди, как удар колокола. Я не разбирал слов, но я чувствовал их, и они давили на меня, заставляли опускать голову… Но я держался, смотрел прямо на него, хотя глазам было больно от этого золота.

А потом, когда я думал, что уже привык к этому существу, за его спиной начали формироваться другие фигуры. Сначала они были просто пятнами, как тени на солнце, но быстро стали наливаться плотностью, цветом, и вскоре я увидел их ясно.

Первая фигура справа была высокой, стройной, с человеческим телом и головой сокола. Голова была покрыта мелкими перышками, которые поблескивали синим и зеленым, и глаза ее были большими, круглыми, желтыми, с черными точками зрачков. Они смотрели пронзительно, цепко, и я чувствовал, что этот бог видит меня насквозь, видит каждую мысль, каждое воспоминание. В руке он держал посох, который обвивала змея, и змея эта была живой — она шевелилась, шипела, и ее язык раздваивался, касаясь воздуха. Гор. Я узнал его по изображениям, которые видел на стенах храма, но здесь он был не рисунком — он был плотью и светом, и он стоял за спиной Ра, как его правая рука, как его око.

Вторая фигура слева. Она была массивной, широкой, с туловищем человека и головой крокодила. Головой длинной, с мощными челюстями, которые были приоткрыты, и я видел в них бесконечные ряды зубов — острых, загнутых назад, сверкающих мокрой белизной. Кожа его была темно-зеленой, покрытой шишками и наростами, и от него исходил запах болота — влажный, гнилостный, он перебивал даже жар Ра. Его глаза были узкими, желтыми, с вертикальными зрачками, и в них не читалось ни мысли, ни чувства — только голод, древний и ненасытный. Он держал в руках тяжелый цеп, и я видел, как его когтистые пальцы сжимают рукоять, а сам он слегка покачивается, как будто готовится к броску. Себек. Бог воды и ярости, пожиратель душ. Он стоял по левую руку от Ра, и его присутствие было таким же тяжелым, как и у остальных.

Они стояли втроем, и мир вокруг них начинал меняться. Земля трескалась там, стоял Ра, и из трещин вырывался пар, смешанный с искрами. Воздух дрожал от жара, и я чувствовал, как мои легкие наполняются чем-то горячим и сухим, как в печи. Тени, которые еще оставались рядом, разбегались, исчезали за горизонтом, оставляя нас одних — меня, Василия, девчонок и трех богов, которые смотрели на нас с высоты своего могущества.

Ра поднял руку с жезлом, и я увидел, как наконечник его начинает светиться ярче, наливаться белым светом, который бил по глазам больнее, чем золотой.

Он направил его на Василия, и я услышал, как воздух вокруг загудел, словно струна, которую натянули до предела. В этом жесте не было злобы, только нечеловеческая уверенность. Уверенность в том, что он может стереть нас, как пыль, и не заметить.

Гор и Себек стояли за его спиной, молчаливые, готовые к любым приказам, и я чувствовал, что они ждут только слова.

Я стоял, вцепившись в посох Аша готовясь его активировать, и смотрел, как мир вокруг нас плавится от этого света. Василий смотрел на них с хитрым прищуром, вообще не впечатлившись их мощью. Он смотрел на Ра, он смотрел на Гора, на Себека, и в его взгляде была странная смесь узнавания и вызова. Я не знал, что он видит там, но я знал, что мы не отступим. Мы пришли сюда, чтобы увидеть это, и теперь мы стояли перед ними. Перед силой, которую никто из живых не видел веками. Перед Ра, Гором и Себеком — богами, которые не умирают, которые просто ждут.

— М-да, круто, — насмешливый тон Васьки снял всю серьезность момента. — Раз вы так, то и мы эдак…