— Так ты бог⁈
— Нет, я куда лучше. Сильней. Быстрей, красивей. Когда я иду, дрожит земля и пылает небо, от моей подступи рушатся твердыни и кипят моря…
— Ты повторяешься, — хмыкнул я.
— Иногда следует напомнить о своем величии, потому как память у смертных короткая. Так, давай вводи меня в курс дела. Пойдем, быстро всех сожрем, и по домам.
— У меня договор с Анубисом…
Не знаю, почему, но мне захотелось рассказать все этому странному парню с тьмой в глазах. И хоть я чувствовал себя глупо, но ему хотелось верить. И довериться.
— Я помогаю ему, а он вернет к жизни моих друзей.
— И много их?
— Не считал, но человек пятьсот точно будет.
— Ох, ничего себе, какой ты общительный! А помогаешь, прости, с чем?
— Не знаю, — пожал я плечами. — Наверное, как дойдем до нужного места, расскажет. Но, скорей всего, будет драка с Ра.
— С Ра, говоришь? — задумался он. — В принципе, это неплохо. Надрать жопу этому пернатому — это мы завсегда рады. Но есть нюанс… Как бы светлые боги не обиделись. Если навалятся все разом, можем не вывести.
— Не обидятся. Нет их. Спят они. Ну, мне так сказали.
— А Ра, значит, проснулся? Да и хер бы с ним. В общем, расклад такой — раз нам надо идти в Царство мертвых, мы идем вдвоем. Своих красоток туда не тащи, помрут. Это место не для живых. И насисечные алтари этого трупоеда не спасут — пару минут максимум продержатся и рассыпятся. Что? Не знал? Сюрприз, значит. А твой посильней будет, да и магии в тебе больше. И шкуру Анубиса пока не снимай — она твоя защита там.
— Эй, мы тоже хотим пойти!!! Мы тренировались и вообще…
— Можете идти, — с энтузиазмом закивал он. — Так ваш друг сэкономит на ваших похоронах. Я ж не приказываю, а рекомендую. Смекаете разницу?
— Тогда зачем мы здесь?
— Ну так вы ж его девушки, как я вижу. Если его душа получит повреждения, то вы его спасете силой своей любви. Все как в любовном романе, только с перекосом в сторону трагедии. Ну, или комедии — тут как пойдет. А пока охранять вход будете, чтоб всякие не прошли… Ну, я не знаю. Например, в моем мире самые страшные — это торговцы парфюмом. Женским. Везде пролезут.
— А тебе самому туда не опасно идти? — посмотрел я в его черные как ночь глаза.
— В Дуат (царство мертвых уегиптян)? Чтоб ты знал, мой непросвещенный друг, Нижние миры — мой дом родной. Так что нет, не опасно.
— Значит, ты или бог, или демон, –сделал я вывод.
— Неправильно, но пофиг. Мне особо болтать о себе запретили те, кто выше меня. Так что думай, что хочешь. Одно могу сказать — хоть я тут и чтобы помочь, но особо на меня не рассчитывай. Всю мощь выдать по-любому не смогу. Так что полагайся больше на свои силы. Этому миру я не нравлюсь, потому как чужой я для него, вот он меня и ограничивает. Но набить морду Ра точно хватит. Идем? Я чую, под нами через три этажа проход?
— Да. Сейчас. Дай мне пару минут.
— Да хоть пару суток. У меня в распоряжении вечность, а вот у тебя часики тикают, — усмехнулся он и отошел к дальней стене, где с показным интересом принялся изучать иероглифы.
— Ты ему веришь? — Као не сводила подозрительных глаз с Василия.
— Верю, хоть это и странно прозвучит, — вздохнул я. — Меня о нем предупреждали. Ну, не конкретно о нем, а о том, что будет помощь. Но спиной к нему в любом случае я поворачиваться не собираюсь.
К разговору подключилась Ника.
— И все же мне это не нравится. Зачем мы столько готовились? Чтобы потом что? Просто стоять и ждать?
— Ника, не просто стоять, а охранять вход. Не нравится мне это, тут явно что-то не так. Правильно этот парень сказал — если со мной будет плохо, вы меня вытащите. Вы мой последний рубеж обороны, ну, и скорая помощь тоже. Так что не считайте себя бесполезными. А еще, если все получится, я не знаю, где появятся наши ожившие — возможно, что и здесь. И пока я поднимусь обратно, вы им объясните, что к чему. В общем, вариантов много и какой будет правильным, я не знаю.
— Идти на такую операцию без плана — это прямой путь в могилу, — жестко высказалась Белка.
— Иного нет, как нет и времени. Все, не будем долго болтать. Обнимашки, и я побежал…
— Готов? — посмотрел Васька на меня.
— Всегда, со всеми и везде, — с натужным юмором ответил я.
— Наш человек, — хмыкнул Васька. — Тогда погнали, чего стоять просто так. У меня, знаешь ли, тоже дел до хрена…
Он шагнул за мной, когда я повернулся к темному проему за алтарем.
Там был люк. Тяжелая каменная плита, которую я заметил сразу, как только мы вошли в храм. Она лежала в полу в паре шагов от весов, почти незаметная из-за того, что ее цвет сливался с остальным полом. Но я знал, что она здесь. Я чувствовал это — холод, который тянул снизу, сквозь щели между плитами. Он был не такой, как в зале. Влажный, липкий, с привкусом железа и старой глины. Так пахнет только глубокая земля.
Я опустился на колено и провел пальцами по краю плиты. Она была шершавой, но под пальцами нащупал невидимую рукоятку — углубление в форме полумесяца. Я взялся за него, напряг спину. Камень пошевелился.
Василий тут же подскочил, сунул свой меч за спину и уперся ладонями в другой край.
— Давай, — сказал он хрипло, и мы нажали вместе.
Плита приподнялась с глухим стоном, будто ее не открывали тысячу лет. Оттуда пахнуло в лицо сырой землей и еще чем-то сладковатым, знакомым. Я вспомнил этот запах — он был в той гробнице Ра, где я шастал две недели и питался крысами. Хреновые воспоминания.
Я нервно сглотнул и заглянул вниз.
Внизу была темнота. Абсолютная, непроглядная, такая, что даже свет наших факелов не мог ее пронзить. Он упирался в стену мрака и гас, будто его там засасывали. Я поднял факел выше, но это не помогло. Лестница, крутая, вырубленная прямо в скале, уходила вниз под углом, и ступени ее были узкими, с высоким подступенком.
— Давай я первым, — сказал я, хотя внутри все сжалось. — Светишь мне в спину.
Василий кивнул и достал свой факел из-за пояса, зажег его от моего. Мы двинулись вниз. Первая ступенька под моей ногой оказалась скользкой — не от грязи, а от какой-то гладкой пленки, будто камень покрыли тонким слоем льда. Но холод здесь был сухим, не морозным. Я ступил на вторую, третью, и над головой плита с грохотом встала на место. Сверху донесся приглушенный удар, и нас накрыла тишина.
Мы спускались медленно. Факелы чадили, отбрасывали на стены шаткие тени, но толку от них было мало — темнота оставалась плотной, и я видел только две-три ступени впереди. Я держался левой рукой за стену, чтобы не потерять равновесие. Стена была влажной, с мелкими выступами, и каждый раз, когда мои пальцы натыкались на какой-нибудь вырез, я вздрагивал. Мне казалось, что там, за камнем, кто-то есть. Кто-то, кто слушает.
Василий за моей спиной дышал ровно. Слышно было, как его сапоги шаркают по камню, как звякает оружие при каждом шаге. Но он молчал. И я молчал. И это молчание становилось тяжелее, чем любой груз, который мы несли. С каждым новым десятком ступеней оно сильнее давило на плечи, на затылок, на грудь, и я чувствовал, как воздух вокруг становится гуще, как его нужно буквально вталкивать в легкие, каждый вдох — как глоток воды через плотную ткань.
Лестница поворачивала. Раз. Два. Мы прошли площадку, где пол был шире, и я на мгновение остановился, чтобы перевести дух.
Василий встал рядом. Он не смотрел на меня, смотрел вниз, в черный провал, который все так же скрывал следующую ступень. Пламя факела дрожало, и его отражения прыгали в глазах напарника.
— Эге-гей!!! — крикнул он, и эхо, разбившись на тысячу осколков, повторило его крик, уносясь глубоко вниз.
Я осуждающе покачал головой. Никаких слов. Здесь нельзя было говорить. Я понял это инстинктивно — стоит нарушить тишину, и какая-то неведомая сила заметит нас, откроет глаза на то, что мы здесь, в этом коридоре, который не должен был знать живых. Я поднял факел, и мы пошли дальше.
Второй ярус. Я отсчитывал этажи по площадкам. Где-то через полсотни ступеней мы вышли в небольшой зал. Потолок здесь был низким, и я мог дотянуться до него рукой. Стены были гладкими, без всяких рисунков или надписей, только редкие трещины, в которых копилась какая-то черная плесень.
