— Ты меня сводишь с ума, — прошептал я.

— Хорошо, — ответила она и улыбнулась. — Так и задумано.

Она села ко мне на колени, обхватив ногами мои бедра, и я почувствовал, как вода колышется вокруг нас, поднимаясь волнами. Ее тело двигалось в такт каким-то невидимым ритмам, медленно, с наслаждением. Я прикусил губу, чтобы не застонать слишком громко, но она сама прижала палец к моим губам.

— Не сдерживайся, — сказала она.

— Софа…

— Просто будь здесь. Сейчас. Со мной.

Я больше не говорил. Мои руки обхватили ее, притягивая к себе, и я почувствовал, как горячая вода смывает все мои усталые мысли, оставляя только ее: запах, тепло, движения. Джакузи издавала мягкое жужжание, пузырьки поднимались и лопались, оставляя на коже мелкие капли, которые тут же исчезали в общем потоке.

Она двигалась надо мной, и я чувствовал, как наши тела находят общий ритм — то ускоряясь, то замедляясь, как прилив и отлив. Мои пальцы вплелись в ее волосы, притягивая ее лицо к своему, и я целовал ее, не открывая глаз, чувствуя, как вода стекает по нашим спинам и с гулким плеском падает обратно.

— Любимый… — выдохнула она, и это прозвучало как признание, призыв… не знаю что, но очень возбуждающе.

— Я здесь, — ответил я, и мой голос был хриплым.

В какой-то момент я почувствовал, что мы слились воедино — не только тела, но и дыхание, и биение сердец. Она прижималась ко мне всем телом, и я обнимал ее так крепко, как только мог, будто хотел впитать каждую секунду этой близости. Журчание воды, мерцание свечей, ее сбившееся дыхание у моего уха — все это было настоящим, живым, настоящим. Никакой пошлости, никакой нарочитости. Только мы, вода и тишина, нарушаемая только нашими вздохами.

— Я люблю тебя, — сказала она, и это прозвучало так просто и естественно, что у меня защемило в груди.

— И я тебя, — ответил я. — Очень.

Она улыбнулась, и в этом освещении, с мокрыми волосами, с капельками воды на ресницах, она была самой красивой женщиной в мире.

Мы еще долго сидели в джакузи, постепенно успокаиваясь, слушая, как вода перестает бурлить. Свечи догорали, отбрасывая длинные тени на стены. Я обнимал ее, и она лежала у меня на груди, закрыв глаза, с блаженной улыбкой на губах.

— Два дня — это слишком много, — пробормотала она сонно.

— Согласен, — ответил я, целуя ее в макушку.

А потом я взял ее на руки (она пискнула от неожиданности), вышел из воды и понес в спальню, где нас уже ждала широкая кровать с прохладными простынями. Мы упали в нее, переплетенные, с мокрыми волосами и намокшей кожей, и я накрыл нас одеялом, чувствуя, как мир за окнами перестает существовать. Остались только мы — и эта ночь, которая обещала быть долгой и теплой, как вода в джакузи.

— Еще раз? — прошептала она, приоткрывая один глаз.

— А ты как думаешь? — усмехнулся я. — Иди сюда.

Но она не сразу далась. Отстранилась на секунду, приподнялась на локтях и посмотрела на меня с тем самым выражением, от которого у меня внутри все переворачивалось. Она улыбалась — но не невинно, а с вызовом, с искоркой, которая обещала, что эта ночь будет не просто продолжением ванной, а чем-то гораздо более живым, настоящим, без правил.

— Вовчик, — сказала она, проведя пальцем по моей груди, оставляя влажный след. — Давай сегодня сделаем все, что захочется. Без стеснений, без «можно» или «нельзя». Я хочу тебя чувствовать — всем телом, каждой клеткой. И я хочу, чтобы ты чувствовал меня. Договорились?

— Договорились, — ответил я, и это слово прозвучало как клятва.

Она первая сделала ход — резко перекатилась, опрокинув меня на спину, и оказалась сверху. Ее волосы упали на мои плечи, щекоча кожу, и она наклонилась так близко, что я чувствовал ее дыхание.

— Я хочу быть сверху, — сказала она. — Хочу видеть твое лицо, когда ты сходишь с ума. И не вздумай закрывать глаза.

— Как скажешь, — усмехнулся я, и она начала медленно двигаться, сама задавая ритм. Медленно, почти лениво, словно пробуя меня на вкус. Я положил руки ей на бедра, ощущая гладкую кожу и напряжение мышц под ней. Ее дыхание участилось, но она контролировала себя, наслаждаясь моей реакцией.

— Нравится? — спросила она, наклоняясь и целуя меня в шею, легонько прикусывая.

— Ты знаешь ответ, — выдохнул я, не в силах сдерживать хрипотцу в голосе.

— Знаю, — прошептала она, ускоряясь. — Но я хочу слышать это снова и снова.

— Мне нравится, — сказал я. — Очень. Слишком сильно. Ты меня убьешь.

— Убью, — согласилась она с улыбкой. — Но сперва я с тобой наиграюсь.

Она стала быстрее, ее движения стали жестче, ритмичнее. Я видел, как она сосредоточена на своих ощущениях, как прикусывает нижнюю губу, когда достигает пика. Я помогал ей, придерживая бедра, направляя. А когда она выгнулась, и по ее телу пробежала судорога удовольствия, я притянул ее к себе и перевернул, оказавшись сверху.

— Теперь я, — сказал я, глядя ей в глаза.

— Давай, — ответила она, и в голосе была нежность, перемешанная с вызовом. — Покажи, как ты меня любишь.

Я не стал медлить. Я вошел в нее резко, глубоко, почти без подготовки, и она вскрикнула, но это был не крик боли — это был крик наслаждения. Я двигался быстро, порывисто, почти грубо, прижимая ее плечи к кровати, и она выгибалась мне навстречу, обхватывая ногами мою талию.

— Сильнее, — прошептала она. — Не бойся.

— Я не боюсь, — ответил я, усиливая напор.

— Еще, — выдохнула она. — Я хочу чувствовать тебя полностью.

Я подчинился. Каждое движение становилось резче, глубже, я почти терял контроль, но она была тем якорем, что держал меня на грани. Ее руки вцепились в мои плечи, оставляя следы, и я чувствовал, как она вся дрожит, как ее тело отвечает на мои толчки. Я склонился к ее уху и прошептал:

— Я люблю тебя, Софа. Даже когда я грубый, я люблю тебя.

Она повернула голову и поцеловала меня в щеку, а потом прошептала в ответ:

— Я знаю. Я тоже люблю тебя. Даже когда ты грубый. И я хочу, чтобы ты был грубым сегодня. Я соскучилась по этой дикости.

И мы продолжали — жестко, почти дико, сбивая дыхание, оставляя друг на друге отметины от губ и пальцев. Я чувствовал ее пульс на своих губах, ее стоны сливались с моим хриплым дыханием, и в этой грубости была своя красота — без прикрас, без нежности, просто животная страсть, которая сжигала нас дотла.

А потом, когда первый порыв утих, я замедлился. Я остановился, посмотрел на нее — растрепанную, раскрасневшуюся, с полуприкрытыми глазами — и провел рукой по ее щеке, убирая пряди, прилипшие к виску.

— А теперь я хочу по-другому, — сказал я.

— Как? — спросила она, приоткрывая глаза.

— Медленно. Очень медленно. Чтобы ты чувствовала каждое мое движение, каждое мгновение.

Она улыбнулась и расслабилась.

— Я не против. Сделай это.

Я начал двигаться, но так медленно, будто время остановилось. Выход — и пауза, вход — и пауза, я чувствовал, как она подается мне навстречу, как ее пальцы переплетаются с моими, как мы дышим в одном ритме, медленном, как таяние льда на солнце. Никакой спешки, никакой грубости. Только тишина и тепло.

— Это… по-другому, — прошептала она.

— Хорошо?

— Очень. Так хорошо, что я сейчас расплачусь.

— Не надо плакать, — сказал я, целуя ее в веко. — Просто будь со мной.

— Я с тобой, — ответила она. — Всегда.

Мы двигались в этом замедленном танце, и я видел, как она оживает, как реагирует на каждое касание, как ее тело становится податливым и мягким. Я целовал ее плечи, шею, ключицы, спускаясь все ниже, и она выдыхала мое имя с такой нежностью, что у меня сердце разрывалось.

Но в ней жил и другой огонь. Вдруг она перехватила инициативу, резко перевернула меня на спину и села сверху, прижимая мои руки к подушке.

— А теперь я хочу тебя попробовать, — сказала она с хитринкой в голосе. — Только не двигайся. Я сама.

Я подчинился. Она начала двигаться, медленно и чувственно, потом ускоряясь, и я чувствовал, как ее бедра скользят по моим, как она находит нужный угол, нужную точку. Она наклонялась, водила кончиками пальцев по моей спине, отчего по коже бежали мурашки, и прикусывала мне плечо, оставляя следы.