Иван Викторович оказался возле ящиков раньше всех. Атаман выделил из станичной кассы небольшую сумму, и учитель взял пять экземпляров «Родного слова» Ушинского, несколько прописей, два арифметических задачника, стопку бумаги, перья и грифельные доски.

— Мне десять книг не надо, — объяснял он торговцу. — Пять дадите, дети по двое смотреть будут. Остальное лучше на бумагу оставлю.

В одном из нижних ящиков я нашел два потертых тома большого формата. На корешках значилось: «Н. П. Михайлов. Фортификация. Курс военных училищ». Издание второе, восемьдесят шестого года. Во втором томе лежал атлас чертежей: профили укреплений, ходы сообщения, полевые позиции, размеры рвов и насыпей.

— Книга для офицеров, — предупредил продавец. — С атласом она, потому и дорогая.

Я продолжал листать. Благодаря памяти Добрецова я немного знал, как будут выглядеть подготовленные оборонительные позиции через сто с лишним лет. Но прежде, чем что-то менять здесь, следовало разобраться, как принято воевать сейчас и что можно улучшить постепенно. Куда еще заведет меня жизнь, неизвестно. Книгу такую мне захотелось иметь под рукой.

Да и защищенные ходы между дворами я прикидывал давно. Может, в атласе найдется что-нибудь дельное.

Торговаться долго не стал и забрал оба тома.

Саша тем временем отыскала связку прошлогодних номеров «Вестника моды». Сперва проверила, на месте ли приложения с выкройками и рисунками для вышивания, потом принялась рассматривать платья и выбрала несколько выпусков.

Олег у соседнего ящика держал в руках «Школу Робинзонов» Жюля Верна с рисунками. Узнав цену, вздохнул и поставил книгу обратно. Я взял ее и снова протянул брату.

— Как прочитаешь, мне отдашь.

— А тебе она на кой?

— Хочу проверить, не наврал ли этот француз.

Самая большая толпа собралась в дальнем углу. Там на отдельной подставке лежала тяжелая «История корабля» Николая Боголюбова. Кирька с Оськой склонились над рисунками парусников и корабельных корпусов так низко, что едва не стукались лбами. Обычно они не могли двух минут простоять рядом без спора, а теперь молча переворачивали лист за листом.

Я спросил цену, и Семен, услышав ответ, присвистнул.

— За такие деньги корабли из этой книги сами до Лончаково доплыть должны.

Книга и вправду стоила непомерно дорого, даже подержанная. Я вспомнил их дощатый флот у вдовы Прошиной, Кирькины команды и Оськины попытки выстругать настоящий шпангоут. У мальчишек, которых судьба уже успела потрепать, была своя мечта: море. Доберутся ли они до него, одному Богу известно. Но если я мог хотя бы немного их к этой мечте приблизить… В общем, решил брать.

После двух томов Михайлова и книги для Олега выходило немало. Я вздохнул и посмотрел на Сашу. Она перевела взгляд с меня на мальчишек, немного подумала и кивнула. Деньги, отложенные манзам, мы не трогали, зато часть подаренных на свадьбу рублей пришлось пустить на книги.

— Заворачивайте.

Мальчишки уставились на меня.

— Это вам на двоих, — предупредил я. — Храниться будет у Варвары Прошиной. Порвете или изрисуете, пеняйте на себя.

Оська прижал книгу к груди, а Кирька пообещал, что брать ее станут только чистыми руками. Я не сомневался: уже к вечеру они начнут строить новый корабль, теперь по всем правилам.

Семен приобрел песенник и тонкую книжицу с романсами, уверяя, что обе подарит Нюрке.

Пока никто не смотрел, он шевелил губами, будто пропевал строки с первой страницы. Поймав мой взгляд, пожал плечами:

— Вот гляжу, приличное ли…

Крестный выбрал хозяйственный календарь на девяностый год со справочными таблицами и советами по полевым работам. У газетного стола я взял несколько номеров «Владивостока». В них писали о кораблях, торговле, городских делах и столичных новостях.

Лончаково жило своими радостями и тревогами, а огромный мир двигался дальше. Газеты позволяли хотя бы изредка понять, что происходит в государстве и за его пределами.

Вечером я разложил на столе атлас «Фортификации». Саша устроилась напротив с «Вестником моды». Под одной лампой я изучал профиль полевого укрепления, а она рассматривала выкройку платья со сложным рукавом.

— Нашел чего полезного? — спросила Саша.

— Пока вот траншеи гляжу.

— Добре. Вот снег сойдет и начнешь под амбаром да конюшней рыть свои подкопы по всей военной науке, — рассмеялась она и лукаво подмигнула.

Поняв намек, я закрыл книгу и, улыбнувшись, обнял любимую.

На двенадцатый день китайские торговцы добрались до Лончаково. Рассчитались возле правления, как и условились. Парамон пересчитал деньги, Овсянников еще раз проверил разрешение и отдельно выяснил, кому купцы успели отпустить товар в рост. Те отвечали осторожно, но цену менять не пытались. Саша тут же заказала к весне еще два рулона ситца.

Еще через два дня из Козловской прискакал нарочный с пакетом от Эпова. Бумага была срочной, и Овсянников собрал нас еще до обеда. В кабинет вызвали крестного, Албазова, Гордеева и Огородника. Меня посадили за стол вести запись вместо Парамона: тот уже вторые сутки находился в Венюково, где занимался сверкой исполнения карантинных мер. На столе развернули карту зимних дорог между Козловской, Лончаково и Венюково.

Глеб Маркелович прочел предписание вслух. В первых числах марта этим маршрутом снова должен был пройти военный губернатор Приморской области Павел Федорович Унтербергер. После недавних событий охрану усиливали. Каждой станице отводился свой участок: заранее проверить зимник, расчистить заносы, осмотреть мостки и лед, выставить посты на второстепенных дорогах, а на время проезда перекрыть возможные выезды на тракт. Незнакомых людей надлежало проверять, бездокументных задерживать до выяснения. Лончаковцы должны были принять губернаторский поезд у козловских, провести по своему участку и передать венюковским.

— Павел Федорович здесь не первый раз ездит, — проворчал Овсянников, отложив бумагу. — Раньше хватало конвоя, сменных лошадей да пары разъездов. Теперь велят каждую канаву казаками заткнуть, будто войну какую ожидаем.

Я знал, откуда ветер дует. Совсем недавно противник получил точный распорядок губернаторского выезда, подготовил людей, лесовозные сани и толковую засаду. Если бы дядька не устроил скрытое сопровождение, а мы не заметили подпиленное дерево и спрятанные у дороги сани, все могло кончиться иначе.

Овсянников разделил участок. Албазову досталась западная часть зимника до старой гати, Гордееву — речной выход и две боковые дороги от выселков. Крестный отвечал за резерв, сменных лошадей и связь между постами. Огородник должен был показать старые тропы, выходившие к реке. Молодых из приготовительного разряда решили поставить на второстепенные выезды вместе с опытными казаками.

Мне поручили перенести все на отдельную схему и свести число людей по сменам. За последние вечера я успел прочесть первую часть «Фортификации» и теперь иначе смотрел на обычные складки местности. Книга чудес не открывала, но заставляла думать шире: как выбрать и замаскировать позицию, подготовить ее к бою и заранее наметить путь отхода.

Мы прошли по карте весь участок. У старой гати наметили два наблюдательных поста, возле распадка определили место для резерва, на открытом речном участке предусмотрели конный разъезд. На одном изгибе, где река огибала сопку, Огородник показал охотничью дорогу, уходившую на восток.

— Здесь двоих хватит, — решил Албазов. — Один смотрит на тракт, другой на спуск.

Я обозначил точку на схеме. Решение казалось разумным: выезд узкий, снег глубокий, со стороны леса видно далеко. Между этим пикетом и следующим выходило чуть больше версты.

Я набрался смелости и предложил держать резерв не у самой реки, а в распадке за ельником, чтобы заодно прикрыть выход с тракта на реку. Оттуда людей не заметит случайный проезжий, и они смогут быстро выйти к двум соседним участкам. Для связи решили пустить между постами верховых посыльных.