— Гнать не будем, — продолжил крестный. — На каждом посту нас знают, но запас времени я все одно оставил. Перед рассветом поезд будет на месте. Там встретимся и с дружками пойдем к невесте.

Семен назначался старшим дружкой. Утром третьего ему надлежало принять кольца и держать деньги на выкуп. Прохор, Меренский и Моренченко шли ему в помощь.

Юдинцев тоже должен был приехать. Его участие для Саши было не пустой формальностью. Когда я ходил свататься, именно Роман Васильевич сидел рядом с бабой Серафимой и принимал со стороны невесты слово крестного. Теперь ему полагалось быть возле нее и в день свадьбы, посаженным отцом.

Овсянников тоже собирался ехать. Часть станичников отправлялась отдельно, чтобы не растягивать поезд на полверсты.

Акулину Никитичну сперва хотели оставить дома. Услышав это, она уперла руки в бока.

— Это кто меня тут оставлять собрался?

Степан Анисимович вздохнул.

— Никто уже, матушка. Тебе отдельное место в крытой кошеве приготовили, полости меховые положили. Я Андрейке только рассказываю.

— Вот и говори, как оно есть, и не выдумывай! А то ишь, надумали Андрюху женить да без меня!

Пелагея Александровна, до того слушавшая вполуха, решила, что пришло время рассказать о столе. Здесь все тоже оказалось почти готово.

Свинью забили свою. Птицы хватало. Свежую рыбу брали у проверенных людей.

— Холодец уже стоит. Капуста, грибы, огурцы. Рыбу засолили. Начинки приготовила. Первые пироги второго числа пойдут, чтобы к нашему возвращению свежие были. Бабоньки тут по кухне похлопочут, я уж договорилась.

О подарках Саша тоже подумала заранее. Не всем гостям подряд, а тем, кого действительно полагалось одарить: Кравцовым, Серафиме, Нюрке, Юдинцеву, Огороднику, дружкам и ближайшим помощницам. Для ребятни приготовили сладости, орехи и мелкую монету.

Мне оставалось только удивляться, как много можно сделать, если жених хотя бы на несколько дней уедет подальше и перестанет мешаться под ногами.

Пелагея Александровна поднялась.

— Все. Теперь в баню. Степан еще с вечера велел не остужать. Потом спать.

Олег подтопил баню так, что первое время я сидел на нижней полке.

Слишком распариваться не стал. Бок после ножа Савина все еще напоминал о себе. Снял повязку, осторожно обмыл рану, стараясь не распарить края, потом долго смывал с рук и тела дорожную грязь.

Через несколько шаек я наконец ощутил себя чистым.

Повязку наложил сам. Разрез и вправду оказался небольшим. Еще несколько дней, и останется одна корка.

Когда вернулся в курень, увидел, что Пелагея Александровна уже подготовила мой чекмень и вычистила шаровары. На лавке лежала чистая белая рубаха, которую она велела надеть на венчание.

Винтовку впервые за много дней поставил не возле кровати, а туда, где ей и полагалось стоять: за сундук, к остальному оружию.

Я закрыл глаза и, кажется, даже не успел как следует натянуть одеяло.

Проснулся поздним утром, когда солнце уже стояло высоко. Олега в комнате не было. Из горницы доносились голоса, звенела посуда. Я лежал еще несколько секунд, пытаясь понять, что успел пропустить.

Но, как выяснилось, ничего. Никто не погиб. Никуда не надо было срочно бежать.

До выезда оставалось несколько часов.

Умылся, оделся и первым делом пошел в конюшню.

Беркут узнал меня по шагам, прежде чем я успел открыть денник. Коротко заржал, ударил копытом и потянулся мордой.

— Здорово, дружище.

Я провел ладонью по шее. Конь стоял вычищенный, шерсть блестела, ноги в порядке. Олег не соврал, что обихаживал его на совесть.

Беркут полез губами к карману, прекрасно помня, где у меня иногда лежал сахарок или горбушка.

— Нету. Сам виноват, что жених без гостинца вернулся.

Конь фыркнул мне в грудь, а я улыбнулся, разглядывая его.

— Ну что, Беркут, поедем жениться. А потом и тебе какую кралю подберем.

После завтрака начали грузиться. Олег помог мне оседлать Беркута. Я надел портупею с наградной шашкой и приторочил к седлу небольшую суму с вещами.

Для Саши и Дениса Ивановича крестный приготовил крытую кошеву. В оглобли поставили Рыжего с Бураном, братьев-погодков из собственной конюшни Кравцова. Оба были крепкими забайкальцами, привычными к здешней зиме и дороге. Править собирался сам Степан Анисимович.

Сначала забрали Огородника, а когда подъехали к дому Серафимы, возле ворот уже стоял небольшой Сашин сундук с вещами.

Она вышла в сопровождении Нюрки и бабы Серафимы. На ней была знакомая синяя бекеша с лисьей опушкой, теплая шерстяная шаль и темный платок с серебряной застежкой у горла.

Серафима проверила, хорошо ли привязали сундук. Денис Иванович сидел внутри, положив посох вдоль борта, чтобы не мешал ногам.

Мы тронулись после полудня. Лончаково осталось позади.

Дорога была привычная, хорошо укатанная. Мороз держался, но ветра почти не было.

Я ехал слева от кошевы. Беркут после долгого простоя шел охотно, время от времени прибавлял шаг, и мне приходилось придерживать его, чтобы не уходить вперед. От привычки контролировать каждый куст на дороге я так и не избавился. Впрочем, здесь она могла пригодиться.

На каждом повороте взгляд сам уходил к перелеску. Завидев впереди одинокие сани, я сперва смотрел, где сидит возница и что лежит у того под рогожей.

Двух мужиков с топорами у леса проводил глазами, пока они не остались далеко за спиной.

Саша это заметила.

— Андрей, они просто дрова рубят.

— Вижу.

— Ты на них так смотришь, будто сейчас из поленьев винтовки достанут.

— Проверяю, правильно ли работу ведут. Попались тут одни по пути, шибко шустрые дровосеки оказались.

У дорожного ветеринарного поста нас задержали ненадолго. Бумаги были в порядке, да и шли мы из Лончаково, где больного скота не обнаружили. Заглянули в кошеву и пропустили.

К вечеру показалась Козловская.

Двор Агафоновых я помнил еще по свадьбе Меренского. Игнат Олегович встретил нас у ворот. Оксана Петровна вышла следом и сразу увела Сашу в дом, оставив нас разгружать вещи.

— Раз уж Любашу нашу в Лончаково забрали, теперь хоть ваша невеста у нас поживет, — сказал Агафонов. — Места хватит. Александре постелили, для вещей тоже место найдем.

Мы со Степаном Анисимовичем внесли поклажу. Денис Иванович остался возле кошевы. Оксана Петровна занялась устройством Саши в доме.

Мне там делать было нечего, и вскоре Саша проводила меня до сеней.

— Утром приходи за мной.

До нашего постоя нужно было проехать еще несколько улиц.

Степан Анисимович ехал туда на кошеве вместе с Денисом Ивановичем, я держался рядом на Беркуте. Во дворе гостевого дома лошадей крестного поставили в небольшую, хорошо обработанную карболкой конюшню. Туда же определили Беркута. Крестный сам проверил, чтобы всем троим дали воды и овса насыпали, только после этого мы поднялись в дом.

Комната оказалась той самой, в которой я уже ночевал прежде: три узкие кровати, стол, небольшая печь и окно, почти целиком затянутое морозом.

Я поставил суму возле кровати.

На стол положил коробочку с кольцами, рядом часы Унтербергера.

Наградную шашку повесил на спинку кровати. Впервые за последние недели впереди был целый вечер без погони, стрельбы и срочных поручений.

Отдых закончился через час. В комнату постучал дежурный.

— Громов, тебя атаман Эпов срочно вызывает!

До окружного правления я дошел минут за десять.

В Козловской окончательно стемнело. Мороз крепчал, под сапогами поскрипывал снег. В окнах домов один за другим гас свет, только возле правления горели сразу три фонаря. У коновязи стояли две оседланные лошади.

Услышав слова дежурного, всю дорогу гадал, что же ещё понадобилось Эпову. И надеялся, что ничего серьезного, способного нарушить наши с Сашей ближайшие планы.

Петр Петрович сидел в кабинете. Перед ним лежали раскрытые журналы, несколько конвертов и карта округа.