Мы вышли в общую комнату, оставив дверь приоткрытой.

— Отдать Сухотину в Платоно-Александровской проще всего, — сказал Семен.

— Проще.

— Он отправит их назад. Через месяц оба снова сбегут, только воровать научатся получше, и пойдут они…

Я посмотрел через приоткрытую дверь. На скамье Кирька что-то доказывал Оське шепотом, а тот прижимал к груди свой газетный клочок.

— А что прикажешь делать? — спросил Рыжий. — На верховых их не посадишь.

— Утром посадим на обоз. До Платоно-Александровской дорога у нас одна. Там Матвей Савельевич должен ждать. С ним и решим, как быть дальше.

— Ты же Надежде Павловне про старшего сказал.

— Во Владивостоке через дядьку постараемся устроить их к проверенному мастеру или на подходящую работу в порту. Да и за парту обоих посадить не помешает.

— Сразу на корабль, стало быть, не пустишь? — усмехнулся Семен.

— Пусть сперва буквы выучат.

— Добре.

Я снова вошел к мальчишкам.

— Везем вас до Владивостока. Там подберем место для учебы и работы. Не красть, не сбегать, оружие, сумы и наши вещи не трогать. За еду и место в обозе будете помогать. Согласны?

Кирька поднял руку, словно собирался принести присягу.

— От имени всей команды дальнего плавания…

— Киря…!

— Согласный.

— Оська?

— И я согласный.

— Добре.

Хозяйка разрешила им спать у печи, если натаскают дров и не попадутся на глаза Надежде Павловне. Заодно покормила обоих. Единственный узел они положили между собой и легли спина к спине.

Я устроил сумы под изголовьем, сверху накрылся полушубком. Документы остались во внутреннем кармане. «Ли-Метфорд» поставил между лавкой и стеной, просунув руку в ремень.

Кирька уснул сразу. Оська долго лежал с открытыми глазами. При каждом скрипе двери приподнимал голову и смотрел сначала на выход, потом на товарища. Видать, спать они привыкли по очереди.

На рассвете нас поднял конюх.

Сменных лошадей вывели во двор без седел. Один мерин был темно-гнедым, второй рыжим, с узкой проточиной.

Я проверил глаза и ноздри, ощупал ноги, поднял копыта, провел ладонью по спинам и велел провести обоих шагом и рысью. Ни хромоты, ни жара, ни выделений. Кожа на спинах чистая, без потертостей.

— Гожие, — сказал я.

Конюх усмехнулся.

— Нынче выбирать легко, вся партия добрая пришла.

После осмотра мы оседлали меринов. В станционной книге возле обоих номеров действительно стояла одна дата поступления. Служитель вписал, что гнедого и рыжего мы приняли внешне здоровыми, выдал номерную записку и попросил расписаться.

Я убрал записку к остальным документам.

Наши прежние лошади оставались на станции отдыхать. Седельные сумы вынес сам и проверил, как они разместятся.

За воротами собирался обоз с провизией к Платоно-Александровской. Четверо саней везли солонину из дичи. Старший согласился взять мальчишек.

— На задние розвальни садитесь, — велел он. — Рогожу придерживать, за ремнями смотреть будете. Полезете к бочонкам, ссажу посреди озера.

— Благодарствуем, — ответил Кирька. — Не сумневайтесь, все сделаем в лучшем виде!

Обоз тронулся на восходе солнца. Мы с Семеном держались рядом. Терять день из-за новых пассажиров не пришлось: зимник у нас был один.

Не миновали и первой версты, как Кирька объявил задние сани кормой, передние носом, обоз судном, а возницу рулевым.

— Еще раз назовешь меня рулевым, будешь кормовым якорем, — пообещал возница. — Рогожу держи, да и язык свой придержи.

— Капитан обязан распоряжаться.

— Вот ею и распоряжайся, токмо молча.

Ветер подхватил край рогожи и хлопнул Кирьку по лицу. Оська молча прижал ее коленом и перевязал угол.

Через час он заметил, что на вторых санях ослаб ремень. Обоз остановили всего на несколько минут. Оська ловко затянул новую петлю, даже старший, проверив узел, одобрительно хмыкнул.

— Где научился?

— У обозников.

— Штурман, — вставил Кирька. — Ему положено.

— А стороны света штурман знает? — спросил Рыжий.

Оська огляделся.

— Туда Турий Рог.

— А как сторона света называется?

Мальчишка промолчал, и Кирька пришел на помощь:

— Капитан определяет направление по конечной цели. Владивосток впереди.

— Владивосток сейчас сбоку, — сказал Семен. — Мы вдоль берега идем.

— В таком случае судно совершает поворот.

— Который час уже совершает. А где север?

Кирька показал на солнце. Потом, на всякий случай, в противоположную сторону.

— Вот потому ваше судно пока никак и не найдется, — заключил Рыжий. — Учиться вам надо, мальцы!

По следам Оська определил, что впереди недавно прошли трое саней, еще не успело замести. На остановке он же первым напомнил дать лошадям отдохнуть.

Когда старший обоза раздал хлеб, оба мальчишки съели по половине, а остаток спрятали за пазуху.

— К вечеру еще дадут, — сказал Семен.

Кирька недоверчиво посмотрел на него.

— Ну дык, запас карман не тянет.

— Не боись, никто не отнимет.

Хлеб они все равно оставили на черный день, а мы поделились с ними своими харчами.

После полудня береговой зимник отвернул от озера. Солнце начало клониться, снег стал розоватым. До Платоно-Александровской оставалось уже немного.

Первым неладное заметил Оська.

— Впереди отчего-то никто не едет, — сказал он.

Я присмотрелся, и вправду зимник был утоптан, но встречных обозов не было. За все время нам не попались ни почтовые сани, ни вестовой.

На подъезде к станице стало еще тише.

Поперек тракта лежала длинная жердь. Перед ней стояли двое казаков с берданками. Еще несколько человек держались в стороне возле отдельно поставленных саней. Лошадь от них была привязана к одинокому столбу шагах в пятидесяти от станичной коновязи.

— Стой! — крикнул один. — Обозу дальше не двигаться!

Передние сани остановились. Мы с Семеном осадили коней. Старший обоза достал бумаги, но казак у заграждения даже руку за ними не протянул.

— Ждите старшего.

Я вынул ногу из стремени.

— Не спешиваться! — остановил второй. — Ни людям, ни лошадям за жердь не заходить.

На обычную проверку документов это уже не походило. Возницы стихли. Кирька собрался вылезти из-под рогожи, но Оська удержал его за рукав.

Из-за заграждения вышел высокий казак в полушубке и бешмете. Я узнал его еще издали.

— Виталий Андреевич!

Поправко всмотрелся и тоже узнал меня, но навстречу не пошел. Между нами оставалось шагов двадцать.

— Андрей? Семен? Какими судьбами?

— Во Владивосток идем.

Я коснулся внутреннего кармана, но Поправко поднял ладонь.

— Пока не доставай.

Виталий Андреевич посмотрел на обоз, на наших коней, потом на мальчишек, высунувшихся из-под рогожи.

— А это еще кто?

— Экипаж дальнего плавания, — ответил Рыжий. — По суше пока ходят, вот пристроить бы надо.

В другое время Поправко обязательно переспросил бы. Теперь только нахмурился.

— Лошади откуда?

— Сменили нынче утром в Турьем Роге, — ответил я.

Поправко сразу изменился в лице.

Он повернулся к казакам у жерди.

— Коней к станичной конюшне не подпускать! Поставить отдельно, вон к тем саням. И с обозными лошадьми не смешивать.

— Виталий Андреевич, что случилось?

— Всем оставаться за заграждением.

Один из казаков уже побежал к станице. Другой отодвинулся от наших лошадей еще на несколько шагов.

Я видел крыши Платоно-Александровской, правление и дом Виталия Андреевича. Между нами лежала одна жердь, но взгляд Поправко мне не нравился.

— Объясните толком, — спросил я. — Почему нас не пускают?

Поправко помедлил, затем указал на гнедого и рыжего меринов.

— Этих сдавайте. Последняя пара, пришедшая из Турьего Рога, к утру пала.

В Платоно-Александровской карантин.

Семен посмотрел сначала на своего мерина, потом на моего. Оба стояли спокойно. Рыжий лениво жевал удила, гнедой тянулся мордой к снегу, будто намекал на кормёжку после долгой дороги.