— Два десятка лежат. Моряк один осенью оставил. Больше нет и когда будут, не знаю.

Я развернул, патроны были те самые: короткая толстая бутылочная гильза с закраиной и тяжелая тупоносая оболочечная пуля. Эти уже снаряжались бездымным французским порохом, и после Кропачека разница в стрельбе ощущалась довольно сильно.

— По пятнадцать копеек, — сказал торговец.

— Три рубля⁈

— Можете не брать.

Я еще раз посмотрел на патроны. Когда в следующий раз попадется французский восьмимиллиметровый боеприпас, одному Господу известно.

— Давайте.

Рыжий тяжело вздохнул.

— Все, пропал Андрюха! Ты ж все Сашкино приданое в порох сейчас перевел. Вот на кой оно тебе надо?

— Беру, значит, надо, Сема.

— Дело твое. Отойди-ка, мне тоже прикупить кой чего, — повернул он голову на лавочника, — Двенадцатый калибр имеется?

— Для чего?

— «Винчестер» восемьдесят седьмого года.

Хозяин уже потянулся к полке, но остановился.

— Двенадцатый с рычагом?

— Он самый.

— Тогда только такие короткие. Две и пять восьмых дюйма, на черном порохе. Длиннее туда лучше не суйте.

Семен кивнул.

— Такие и нужны.

На прилавок легли бумажные патроны двенадцатого калибра.

— Что снаряжено?

— Дробь разная. Есть крупная, помельче, еще картечь.

— Картечь давайте.

— Сколько?

— Двадцать пять.

— По шесть копеек. Рубль пятьдесят выходит.

Семен подумал.

— А с пулей есть?

— С круглой пулей десяток найдется. По восемь копеек штука.

— Все десять. И для перезарядки соберите все потребное.

Теперь пришел мой черед усмехаться.

— А говорил, я тут разошелся.

— У тебя четыре разных ствола жрать просят, а у меня один.

— Зато прожорливый.

— Дык я же их сам перезаряжать могу, что давно и делаю!

Пока Семен пересчитывал бумажные патроны, я добавил флакон оружейного масла и кожаную петлю для кобуры. Старая после дороги начала трескаться.

Хозяин взял карандаш, но я уже и сам сложил сумму в уме.

На одни патроны у нас двоих вышло тринадцать рублей тридцать копеек. Масло, петля и припасы для перезарядки сверху.

Сумма немалая.

Семен покосился на меня.

— Ну что, жених? Кольца-то после такого брать станешь?

— Не переживай, разберемся.

Пока торговец заворачивал покупки в плотную бумагу и перевязывал, я мельком посмотрел через окно. Человек в рыжем башлыке стоял на противоположной стороне улицы.

Ну что ж, пущай глядит.

Следом мы заглянули к ювелиру. Я достал две узкие полоски ткани с красными стежками, которые Саша передала мне в Лончаково для мерки.

— Обручальные кольца нужны. Самые простые.

Мастер выложил на бархатную подушечку несколько пар. Я выбрал гладкие, без камней и узоров. Себе золотое, Саше серебряное, как по обычаю положено.

После лавки направились в трактир.

Матвей Савельевич выбрал стол почти посередине зала. Отсюда были видны дверь и окна. Мы сняли полушубки, оставив награды на виду, заказали борщ и чай.

Есть хотелось по-настоящему, поэтому первые минуты просто работали ложками.

За окном несколько раз мелькнул рыжий башлык. Через некоторое время вошел Монах. Стряхнул снег с сапог, снял папаху и, проходя к стойке, будто невзначай провел ладонью по левому плечу.

Условный знак.

Наблюдение теперь вели со стороны.

Матвей Савельевич спокойно допил чай.

— Я выхожу первым. Вы доедайте и потом через кухню. Справу и покупки оставите в кладовой, наши люди заберут.

Он расплатился и вышел через парадную дверь.

Мы доели, выпили чай и подождали, пока Рогов на санях уедет. Потом Семен подозвал полового, а я пошел на кухню.

Повариха ткнула ложкой на маленькую кладовую. Внутри лежали два свертка с одеждой.

Я снял папаху, полушубок, чекмень и шаровары. Взамен натянул темные штаны, суконную куртку, старый полушубок и потрепанную меховую шапку. Сапоги оставил свои. Револьвер и бебут тоже при мне.

Справу свернул и оставил вместе с купленными патронами и кольцами. Потом все это заберет человек Матвея Савельевича.

Через минуту появился Семен.

— В таких штанах я и за мастерового сойду, — возмутился он.

— На то и расчет, Рыжий.

Мы вышли через кухню в хозяйственный двор и ушли проходами между сараями.

Дворами и боковыми улицами добрались до небольшой мастерской на краю Миллионки. Здесь нам велели ждать, пока Сыч с Бурым разберутся, кто за нами следил.

Прошло несколько часов. Только под вечер появился Матвей Савельевич.

— Вся цепочка, похоже, ушла сюда, — сказал он. — Самого Руднева пока не видели. Но странность имеется. Последний человек уже знает, что его ведут.

— Бурого засек? — спросил Семен.

— Похоже на то. Дважды мог оторваться наверняка и не стал. Как только наши отставали, сам замедлялся.

Я задумался.

— Тогда за ним больше идти нельзя.

Матвей Савельевич посмотрел на меня.

— Почему?

— Потому что он не уходит. Он ведет нас туда, куда ему нужно.

— И вот так отпустить? — спросил Семен.

— Пусть Сыч с Бурым исчезнут. Если есть другие люди, передадут его им.

Матвей усмехнулся краем рта.

— Как с языка снял, Абиссинец. Сыч почти то же самое уже и сделал. Теперь его ведут люди Шлыкова.

Через некоторое время в дверь постучали. Мальчишка-посыльный передал Матвею записку и тут же исчез.

— Сработало, кажись, — улыбнулся Матвей, пробежав по ней глазами.

Мы вышли из мастерской и двинулись по заснеженным дворам и темным проходам Миллионки. Матвей вел нас к одной из запасных точек наружного кольца.

Остановились под навесом закрытого торгового двора.

Из темноты появился Сыч.

— Связной вошел в складской двор. У задних ворот стоят сани.

— Руднев? — спросил Семен.

— Только что видел его в окне, — кивнул Сыч.

— Выходит, разыскали все-таки! — сказал я, расстегивая полушубок, чтобы достать револьвер.

Сыч отвел нас под навес. На перевернутом ящике лежал кусок оберточной бумаги с наспех начерченной схемой двора.

— Главные ворота здесь. Сразу за ними сани. Галерея идет вдоль левого склада, лестницы с обоих концов. У задней калитки проход в соседний двор. Там четверо, не считая Руднева. Может, и больше. Один у ворот, второй с лошадьми, еще двое внутри.

— Что еще приметить успел? — спросил Матвей Савельевич.

— Когда сани прибыли, в них уже лежал сундук. Сейчас еще два мешка загрузили, с чем — непонятно. Если Руднев не сегодня уходить собирается, значит, хочет нас обмануть.

Я заглянул в щель между досками. Во дворе один мужик подтягивал чересседельник на лошади, второй снимал тяжелый брус с ворот.

— К Аркадию Игнатьевичу пацана отправил сразу, как Руднева увидел, — продолжил Сыч. — Ответ вот-вот будет. Но если не придет до того, как ворота откроют, придется самим решать.

— Верно, — сказал Матвей Савельевич.

Я еще раз посмотрел на схему.

Ломануться разом через ворота и калитку проще всего. Но пока нас во дворе не видели, преимущество оставалось за нами, а как поднимем шум, то Руднев запрется внутри и станет отстреливаться. Именно этого дядя Аркадий и хотел избежать.

Мужик уже снял запорный брус и теперь возился со створкой. Возчик у саней подтягивал постромки.

— А чего нам вообще во двор лезть? — спросил я.

Сыч повернул голову:

— В смысле?

— Пускай сами выходят. Первый откроет ворота и шагнет наружу. Берем его здесь, за углом. По возможности тихо. Матвей Савельевич идет к лошадям, а мы с тобой следом снимаем возничего, пока он не понял, что произошло.

Я ткнул пальцем в заднюю калитку.

— Рыжий с Монахом внутрь пока не суются. Берут того, кто попробует уйти через задний ход, и держат дальнюю лестницу. Бурый остается снаружи у прохода. Шлыков с Костей и остальными перекрывает улицу и соседний двор.