Овсянников глянул на мои пометки, провел пальцем по схеме и кивнул.

— Толковое предложение. Откуда ты все знаешь?

— Книга натолкнула, Глеб Маркелович. Та самая, что недавно купил. Там про выбор полевых позиций и обзор местности много чего дельного написано.

— Как дочитаешь, принеси-ка ее мне. Посмотрю, чему нынче офицеров учат.

Я пообещал принести оба тома. Овсянников велел на следующий день начать осмотр западной дороги, а сам взялся составлять поименный список. Потянувшись за чистым листом, я глянул на календарь возле шкафа.

Срок, назначенный Пассой, подошел. Сегодня ночью должна была быть полная луна.

Все эти дни я помнил слова старика, но старался не гадать, что он собирается делать. За службой, заботами о школе и изучением «Фортификации» назначенная ночь отошла на второй план.

Когда все вышли, я немного задержался.

— Глеб Маркелович, мне к Пассе надо.

— Что случилось? — Атаман поднял голову от ведомости.

— Когда ездили за Илькой, он обещал рассказать о новых гасянда. Велел прийти одному.

Настоящую причину поездки я, конечно, не назвал.

— Почему сразу не сказал?

— Не стал беспокоить раньше времени. Дело заурядное, может, ничего особого в тех сведениях и нет.

Овсянников помолчал. История с китайскими пьо и ростовщичеством купцов на нашей земле, конечно, волновала атамана.

— Езжай. Если старик знает еще что-нибудь про пьо или купеческие расписки, мне слово в слово передай. Только завтра к полудню вернись. Осмотр начнем без тебя, но потом еще раз по схеме пройтись надо.

— Постараюсь вернуться пораньше.

— Будь добр, Громов. Тут у нас как-никак через несколько дней губернаторский поезд пойдет.

Саша о поездке знала. Когда мы вернулись из гасяна, я рассказал ей про назначенный срок, но причину объяснять не стал. Увидев меня в дверях, она сразу все поняла.

— Сегодня?

— Угу. Выезжать надо до темноты.

— Тогда сначала поешь. На пустое брюхо дороги не осилишь, да и мороз к ночи крепче станет.

Пока я ел, она сняла с крюка патронташ, проверила рукавицы и стала собирать мой ранец.

Мне оставалось надеть полушубок, башлык, застегнуть ремень с кобурой и взять винтовку.

У крыльца Саша поправила мне ворот.

— До утра-то вернешься?

— Должен, если Пасса не задержит.

— Я лампу в окне оставлю. Ждать буду.

— Спи уж давай. — Я чмокнул ее на прощание.

Беркут шел охотно. Небо было чистым. Мороз сегодня не свирепствовал, только прихватывал щеки. Еще до заката я свернул с большого зимника. Света пока хватало, чтобы на открытых местах различать следы. Снег отливал синевой, длинные тени деревьев лежали поперек дороги, а между стволами пробивались последние красноватые лучи.

До гасяна добрался в сумерках. Собаки, как обычно, подняли лай. Илька встретил меня, выйдя из своего де и на ходу запахивая меховой халат.

— Анда? Ты чего к вечеру?

— Пасса ждет, договаривались мы с ним.

Илька перехватил у меня Беркута.

— Пойдем, провожу.

Из темноты появился Пасса. Сегодня старик двигался медленнее обычного, опираясь на длинный посох.

— Нет, — сказал он. — Илька, сегодня Андрей сам.

Побратим посмотрел на деда, потом на меня.

— Я тогда здесь ждать буду.

Пасса повернулся и пошел к реке, а я двинулся следом.

Место сразу узнал: у каменистого берега стоял тот самый древний вяз, возле которого мы с Илькой стали братьями по обычаю гольдов. Узловатые корни уходили к реке, на голых ветвях трепетали выцветшие лоскуты. Снег вокруг плоского камня был расчищен, на нем уже тлели пахучие травы.

Тогда весь гасян стоял здесь полукругом, рядом сидел Илька, а наша кровь капала в одну чашу. Сейчас лунный свет освещал лишь пустой берег и нас с Пассой.

Старик обогнул вяз и свернул в узкий распадок у подножия сопки. В прошлый раз я не заметил прохода: его скрывали густые лапы елей. Под скалой стояло несколько потемневших деревянных фигур, вырезанных так давно, что лица уже почти не разглядеть. На сучьях висели полоски меха и старые ленты, у большого камня чернели следы прежних костров.

На расстеленной возле камня берестяной циновке лежал шаманский убор. Пасса надел поверх мехового халата тяжелый темный кафтан с нашитыми кожаными полосами, медными бляхами и маленькими железными подвесками. На голову опустил меховую повязку, с которой на плечи легли длинные ленты. При каждом движении железо негромко звенело.

По его знаку я сел возле корней.

— В прошлый раз ты помог нам увидеть друг друга, — напомнил я.

— Тогда ты боялся, а сегодня звать его я не буду.

— Почему?

Пасса коснулся двумя пальцами моего лба.

— С того раза он навсегда здесь.

Старик не объяснил, что именно должно произойти. Сказал только, что знания стали ближе, но между ними и мной еще лежит большой путь. Он может показать начало, дальше идти придется самому.

Пасса развел на камне небольшой огонь, бросил в него можжевельник и сухие коренья. Терпкий дым стелился низко, ветра почти не было. Потом старик протянул мне деревянную чашу с темным настоем. Он оказался горьким до слез: свело язык и обожгло горло. Через несколько минут время будто остановилось, а мир вокруг поплыл.

Перед тем как взять бубен, шаман обвязал меня поверх пояса длинным кожаным ремнем. Второй конец несколько раз намотал себе на запястье.

— Это еще зачем?

— Чтобы его мир не удержал тебя навсегда.

Первые удары бубна были негромкими. Пасса держал ровный ритм и повторял короткую фразу на незнакомом мне языке. Огонь шевелился у его ног, металлические подвески отзывались на каждое движение старика. Потом удары постепенно участились. Звук будто поднимался из самой земли, проходил через корни вяза и бил мне прямо в грудь.

Я старался смотреть только на пламя. Оно внезапно начало двоиться, потом вытянулось в длинную светлую полосу. Снег вокруг полностью исчез. И последнее, что успел почувствовать, — это ремень на моем поясе и сильный рывок куда-то вниз.

В моих руках была странная винтовка, но я знал прекрасно, что это автомат. Возле большого пальца виднелся старый шрам, я привычно проводил неполную разборку и сборку, зная, что справлюсь с этим делом даже с завязанными глазами.

Рядом товарищи разбирали такие же автоматы. Я повернул голову и увидел инструктора, ходившего между столами с секундомером.

Картина сменилась. Я висел на перекладине, а точнее подтягивался. Еще пяток раз и бег по мокрому асфальту, отжимания в грязи, полоса препятствий, вот надеваю тяжелый бронежилет, нехило натирающий плечи.

Легкие еще не пришли в норму после марш-броска, ноги наливались свинцом, но впереди уже кто-то орал: «Еще раз!» — и тело раз за разом выполняло команду.

После изматывающего бега в полной выкладке была стрельба. Сердце колотилось, не унимаясь, но это ни разу не способно было мне помешать поразить цель.

Я снова проживал его жизнь. Бегал его ногами, дышал его грудью, чувствовал старые травмы и упорство, с которым он заставлял себя продолжать.

За отдельными навыками вдруг открылось главное: все эти изматывающие повторения нужны были для того, чтобы выполнить задачу даже из последних сил, когда, казалось бы, это и вовсе невозможно.

Дальше пошло оружие. Автоматы, пулеметы, пистолеты, винтовки с оптикой, гранатометы. Названия вспыхивали и тут же пропадали, оставляя о себе некоторые сведения, с тактико-техническими характеристиками. Пулемет чтобы прижать врага и дать товарищам сменить позиции. Снайперская винтовка — чтобы достать единственного человека из далека. Какой-нибудь миномет бесполезен без расчета, зато способен остановить машину, а то и броневик. Каждое оружие выполняло строго свою функцию, а в совокупности в умелых руках правильно укомплектованный отряд мог решить почти любую поставленную задачу.

Люди двигались двойками: один наблюдал и прикрывал, второй менял позицию, потом они менялись. Группа входила в тесное строение, расходилась по помещениям и собиралась снова. На открытом месте каждый держал свой сектор и знал, где находятся его товарищи. В засаде заранее распределяли задачи и прикидывали, куда противник станет отходить.