Первый след обнаружился возле бокового зимника. Здесь совсем недавно прошел один всадник, причем несколько раз придерживал лошадь на месте.

Семен присел возле глубоких вмятин.

— Кто-то ждал тут.

Мы спешились и, ведя лошадей в поводу, прошли по следу с полверсты. Он вывел к почтовой дороге, где навстречу попался станционный посыльный с сумкой через плечо. Лошадь оказалась той самой: в левой задней подкове осталось три гвоздя. Посыльного мы пропустили.

Дальше, возле лесной развилки, стоял дом, рядом с ним сани. Из трубы тянулся дымок. Мы обошли жилье широкой дугой. От саней вел один след к коновязи, оттуда к сараю.

Пока смотрели, из избы вышел старик с ведром и принялся ругать собаку. Уж тут засаду точно не готовили.

Убедившись, что жилье чистое, снова сели в седла. Дальше двигались верхом, а перед каждым подозрительным местом оставляли лошадей в укрытии и проверяли на своих двоих.

Еще через час услышали стук топора. На вырубке работали шестеро мужиков. Двое валили сухостой, двое очищали стволы, еще пара грузила их на розвальни. Вокруг лежало много поваленных деревьев, работали, видать, не первый день.

— Скоро уже лесорубов шарахаться станем, — пробормотал Семен.

На следующем переходе из перелеска вышел охотник. Один, с пустыми санками и тремя собаками. Мы дали ему пройти, дождались, пока лай затихнет, и только потом двинулись дальше.

Поезд за это время скрылся за длинным изгибом тракта. Догонять его по дороге мы не стали, прошли петлей по старой вырубке. Где можно, шли рысью. На последнем подъеме снова спешились, увели коней за гребень и оставили в ельнике. Оттуда до следующей точки было несколько сотен шагов, и к ней мы вышли раньше поезда.

Было чертовски зябко. Повязка на боку тянула, особенно на подъемах. Я вспомнил брошенные дядькой слова и подумал, что в чем-то он был прав.

Впереди тракт огибал невысокий склон. Ниже белела замерзшая протока, а за ней тянулась старая лесная дорога. Возле самого поворота опять рубили лес.

На этот раз лесорубов было больше десятка.

Одни обрубали сучья, двое возились с подпиленным деревом. Тяжелые сани стояли под уклоном, упираясь полозом в деревянный башмак. Лошади возле штабеля спокойно жевали сено. Под рогожами лежали какие-то инструменты, видать пилы и топоры.

На первый взгляд все выглядело обычно, придраться не к чему.

Мы с Семеном устроились выше, за двумя вывороченными корнями. Отсюда были видны и артель лесорубов, и кусок тракта до поворота.

Вскоре показался передовой разъезд.

Казаки осадили лошадей, оглядели сани и работников, перекинулись с ними парой слов. Один даже спустился к штабелю и заглянул под рогожу.

Ему показали пилы.

Старший артели махнул на подпиленное дерево и что-то ответил. Казаки еще раз осмотрелись, после чего продолжили путь и скрылись за поворотом.

Семен тихо выдохнул.

— Чисто, выходит.

Я уже собирался отползти назад, когда один из мужиков бросил топор в снег. Не вонзил в колоду, а просто беспечно бросил в сугроб.

Один парой ударов выбил башмак из-под полоза тяжелых саней. Другой рванул рогожу и вытащил из-под нее винтовку. Еще один юркнул за штабель, а мужик возле подпиленного дерева перехватил веревку обеими руками.

Осмыслить изменившуюся картину нам не дали: из-за поворота донесся скрип полозьев.

До прибытия губернаторского поезда оставалось меньше минуты.

Кричать было поздно: только предупредили бы нападающих раньше времени. Где сейчас находился дядька, я не имел понятия.

Из-за штабеля показался стрелок. Он выставил винтовку между бревнами и прижал приклад к плечу. Ствол смотрел точно в просвет, куда сейчас должны были выйти первые сани.

Его головы я не видел. Только плечо, локоть и часть туловища.

Решение пришлось принимать мгновенно. Я навел мушку на стрелка и нажал на спуск.

«Ли-Метфорд» толкнул в плечо, стрелок завалился между бревнами и исчез.

Над моей позицией расплылось белесое облачко дыма, а на вырубке все разом ожило.

Потянули за веревку, и подпиленный ствол качнулся. Лесовозные сани набрали ход, выскочили на тракт и развернулись поперек дороги прямо перед губернаторским возком, едва не снеся лошадей.

Позади поезда с треском рухнуло то самое дерево.

С противоположного склона ударили винтовки. Лесорубы отбросили топоры и полезли под рогожи. Двое рванули к саням с чиновниками.

Мой выстрел стал для них началом боя. На дороге раздались крики, лошади с возком заржали и уперлись лесовозные сани.

Один из конвойных вскинул карабин и посмотрел в нашу сторону.

Я едва успел сообразить и откатиться, как пуля ударила в корень, сбила кору и осыпала меня трухой.

— Свои бьют? — спросил Семен.

— Да, но только они-то этого не знают!

Мы отползли ниже. В деревья рядом врезались еще три пули. Конвой и вправду сейчас разряжал по нам винтовки.

А на дороге разворачивался настоящий бой. Ближайшие к губернатору казаки спрыгнули с лошадей и отвели их к саням, прикрывая возок с боков. Возница удержал упряжку, хотя коренная билась в постромках и пыталась встать на дыбы. Унтербергер показался из возка, но адъютант, видать, тут же затянул его обратно.

Начальник конвоя что-то крикнул, махнув шашкой в сторону склонов. Двое казаков тут же залегли, заняв позицию возле передних саней, а еще трое уже открыли огонь по вырубке.

Передовой разъезд, услышав стрельбу за спиной, конечно, повернул обратно, но теперь их с поездом разделяли груженые бревнами сани.

Через несколько секунд Унтербергер выскочил из возка и, пригнувшись, прижался к борту, сжимая в руке револьвер. Рядом оказался его адъютант.

Я видел все это лишь кусками между стволами деревьев и клубами порохового дыма.

Семен достал красную полосу, затянул на левом рукаве. Я сделал то же самое.

— Меняем позицию, — сказал я после очередного выстрела. Чертов дым слишком хорошо нас выдавал.

Семен перебежал первым и залег за камнем. Дождавшись, пока он устроится, я пошел следом.

Снизу к нам поднимался один из лесорубов с винтовкой. Он нас пока не заметил. До него было шагов пятьдесят. Семен дождался, пока тот подойдет шагов на двадцать, вывалился из-за ели и выстрелил.

Картечь ударила мужика в грудь. Его отбросило назад, он закувыркался вниз по склону, оставив винтовку на снегу.

Рыжий дернул скобу, дослав патрон в патронник.

Я выцеливал одного из тех, кто бежал к саням с чиновниками. Сразу стрелять не стал: его закрывали кони и казаки конвоя. Дождался, пока мужик доберется до саней и откроется.

Нажал на спуск и сразу откатился вправо. Через секунду ответная пуля прошла над головой, но стреляли уже с противоположного склона.

Там расплылось облако дыма. Расстояние приличное, значит, у них имелся еще один хороший стрелок. Палить в дым смысла не было: наверняка он уже сменил позицию. Я прикинул, куда сместился бы сам, и перевел мушку к большому пню в двух саженях левее.

Через пару ударов сердца именно там начала подниматься фигура. Я выстрелил. Стрелок дернулся и скрылся за пнем. Попал или только ранил, понять не успел.

Откатился. Гребаный дым снова меня выдал: ответная пуля ударила в камень. Мы переползли в неглубокую ложбину.

Слева затрещали ветки. Два липовых лесоруба обходили нас, совсем близко. Один показался над краем ложбины.

Семен выстрелил сходу, и первого отбросило назад. Второй успел метнуться за березку, да только деревце оказалось хилым. Следующий заряд прошил и ствол, и самого дровосека.

Бой внизу не прекращался.

Казаки не лезли на рожон через простреливаемую дорогу. Прижавшись к саням и стволам деревьев, они били по вспышкам. Передовой разъезд спешился с внешней стороны завала. Один пытался разобраться с санями, преградившими путь, а остальные его прикрывали и палили по склону.

Позади губернаторского поезда пытались убрать с дороги упавшее дерево.

Я увидел красную повязку возле самой дороги. Потом еще одну дальше, у протоки. Кто именно из наших туда добрался, разобрать не мог.