Вот какая картина открылась на судебных слушаниях.
Секст Росций был убит во втором часу ночи, а уже на рассвете гонец привёз в дом его родственника Тита Росция Капи-тона не только весть об убийстве, но также нож, извлечённый из тела Секста и обагрённый его кровью. Чтобы завладеть имуществом убитого, Капитон обратился к приближённому Суллы Хрисогону, которого Цицерон назвал «человеком молодым, но в настоящее время, пожалуй, самым могущественным в нашем государстве». С помощью Хрисогона покойного Секста Росция, заядлого оптимата, задним числом включили в проскрипции, которые к тому времени давно уже не действовали. Все тринадцать имений убитого, стоившие шесть миллионов сестерциев, были конфискованы и затем проданы с аукциона, причём десять из них купил Хрисогон за смехотворную сумму в две тысячи сестерциев, а три остальные достались Капитону. Что касается Росция-младшего, то его выгнали из отцовских имений, а поскольку он мог обратиться в суд, на него сначала было совершено несколько покушений, а потом его же обвинили в отцеубийстве.
Цицерону пришлось вести дело очень тонко, о многом умалчивая и обходя острые углы. «Я знаю наверное, – оговаривался он, – что всё это было сделано без ведома Луция Суллы». Тем не менее адвокат сумел показать всю глубину царившего в Риме надругательства над справедливостью: «Обвиняют те, кто захватил имущество Секста Рос-ция; (…) отвечает перед судом тот, кому смерть отца принесла не только горе, но и нищету. Обвиняют те, кому непреодолимо захотелось убить присутствующего здесь Секста Росция; перед судом отвечает тот, кто даже на этот самый суд явился с охраной, дабы его не убили здесь же, у вас на глазах. Коротко говоря, обвиняют те, над кем народ требует суда; отвечает тот, кто один уцелел от злодеяния убийц».
Благодаря негласной поддержке влиятельных оптиматов и блестящей защите Цицерона Росций-младший был оправдан. О том же, чтобы наказать подлинных организаторов и исполнителей убийства, не могло быть и речи. Сам Цицерон после процесса счёл за благо покинуть Италию под предлогом нездоровья; он и в самом деле похудел, плохо ел и выглядел очень болезненным.
Любое выступление против Суллы грозило смертью, поэтому его врагам оставалось ждать вмешательства богов. И боги не подвели. Хотя полномочия Суллы были бессрочными, из-за тяжёлой болезни он уже через три года объявил перед Народным собранием, что слагает с себя диктаторство и готов дать отчёт в своей деятельности любому, кто этого пожелает. Желающих, понятно, не нашлось. Сулла сошёл с трибуны и спокойно удалился в своё имение. Умер он в следующем году, 60 лет от роду.
Гай Юлий Цезарь. Бюст, мрамор. Национальный археологический музей Неаполя.
На политической сцене остались три тяжеловеса.
Гней Помпей, известный полководец, которого Сулла одно время готовил себе в преемники, больше других подходил на роль народного любимца. Внешность он имел приятную, вёл себя скромно и обходительно, в быту был неприхотлив.
Марк Лициний Красс не обладал Помпеевой харизмой, зато богатством превосходил всех. Общительный и отзывчивый, Красс многим помогал и деньгами, и своим влиянием. К тому же в должности претора он разбил грозное восстание рабов под руководством Спартака.
Гай Юлий Цезарь был теснее других связан с популярами. Его тётка была замужем за Гаем Марием, сам он женился на дочери другого знаменитого популяра – Цинны. Сулла потребовал, чтобы он развёлся, однако Цезарь отказался подчиниться и был вынужден скрываться – ему пришлось уехать в провинцию. Сулла как-то обронил, что «в этом мальчишке – много Мариев». Когда Сулла умер, Цезарь вернулся в Рим и принялся набирать политические очки, выступая обвинителем на судебных процессах против вымогателей.
На 70-й год до Р. Х. Красс и Пом-пей были избраны консулами, хотя Помпей до этого не занимал ни одной гражданской должности и по закону мог получить права на консульство не раньше чем через семь лет. Консулы отменили все ограничения власти народных трибунов, а цензоры, составлявшие списки сенаторов, исключили из Сената ставленников Суллы. Демократия восторжествовала через нарушение законности, как потом в истории бывало не раз.
Гней Помпей. Бюст, мрамор. Новая глиптотека Карлсберга.
Марк Лициний Красс. Бюст, мрамор. Лувр, Париж.
Чезаре Маччари. Цицерон произносит речь против Катилины. Фреска в Палаццо Мадама, Рим. 1882–1888 годы.
Цицерон, как и Цезарь, после смерти Суллы вернулся в Рим, разом излечившись от многочисленных болезней. Несколько лет он выступал в судах, потом его избрали квестором и отправили управлять городом Лилибеем в Сицилии. Честный и справедливый, он завоевал у местного населения огромный авторитет. Когда с началом «оттепели» сицилийцы затеяли судебный процесс против бывшего наместника Гая Верреса, они обратились за помощью к Цицерону.
Сулла был первым в длинной череде римских диктаторов, утверждавших законность, порядок и высокую нравственность для всех – кроме их самих и их окружения. Неудивительно, что его закон против вымогательства лишь ухудшил положение провинциалов: раньше наместник грабил, руководствуясь собственным аппетитом, теперь же ему приходилось учитывать и аппетиты своих будущих судей.
Цицерон ко времени процесса над Верресом накопил большой опыт. Он сразу добился того, чтобы именно ему был поручен сбор данных по делу; то есть в этом процессе он выступал и как следователь, и как обвинитель. Два месяца он объезжал Сицилию, собирая свидетельства обид, причинённых Верресом, а вернувшись в Рим, начал давить на все рычаги, чтобы ускорить открытие процесса. Спешил он потому, что оба консула на 69-й год, а также претор, ведущий дела о вымогательстве, были избраны на деньги Верреса. Если бы защите удалось оттянуть процесс до следующего года, дело наверняка бы развалили.
Благодаря связям Цицерона судебные слушания начались 5 августа 70 года до Р. Х. Отказавшись для скорости от длинной речи, которую защитники не имели права прерывать, Цицерон выступил с четырьмя короткими речами. Он красочно описал, как порученцы Верреса рыскали по острову в поисках антиквариата. От алчности наместника не укрылось ни одной старинной вазы, ни одного драгоценного камня или жемчужины, ни одного предмета из золота, ни одного изображения из бронзы, мрамора или слоновой кости, ни одной картины. «И когда я говорю “ни одного”, – подчеркивал Цицерон, – то знайте, я употребляю слова в их подлинном значении».
Защита утверждала, что все вещи Веррес законным образом купил у их владельцев, а за сколько – неважно, потому что антиквариат точной цены не имеет. Цицерон парировал: стоимость старинных вещей определяет рынок, и она хорошо известна. И что могло, к примеру, заставить Гая Гея, богатейшего из жителей города Мессана, продать священные для его семьи статуи богов работы великих греческих скульпторов Праксителя, Мирона, Поликлета за шесть с половиной тысяч сестерциев, когда за небольшую бронзовую статую этих мастеров знатоки давали по 40 тыс. сестерциев?!
Сам Гей и другие мамертинцы (так называли жителей Мес-саны) находились в сложном положении. Мессана была единственным сицилийским полисом, который официально выступил в защиту Верреса, причём вести её было поручено как раз Гею. Цицерону приходилось, опровергая доводы Гея как защитника, одновременно показывать, что Гей сам явился жертвой жадности Верреса. И он блестяще справился с этой задачей. Благодаря его усилиям процесс был завершён в течение нескольких дней. Бывшего сицилийского претора признали виновным и приговорили к выплате 40 млн сестерциев. Для полноты картины следует добавить, что сам Цицерон, неоднократно обличавший вымогателей, по крайней мере один раз, чтобы не обидеть приятеля, использовал свои возможности для оправдания жуликов-финансистов, выжимавших соки из провинциалов.
