За Демосфеном на Эгину послали корабль. В Пирее его встретили как национального героя. Демосфен и Гиперид возглавили сопротивление македонянам. Победа объединённого греческого войска под командованием Леосфена заставила Ан-типатра укрыть македонскую армию в городе Ламия (отсюда название войны – Ламийская). Однако раздробленность сил антимакедонского лагеря, недовольство войной олигархических кругов, поддерживавших Македонию, подошедшая к Антипатру помощь привели к развалу и поражению коалиции.

Македонянам удалось склонить некоторых союзников Афин на свою сторону. Афиняне остались почти в одиночестве. Всё же они решились дать последний бой. Он произошёл в августе 322 года до Р. Х. у города Краннона (Фессалия). Афиняне потерпели поражение, хотя и не такое решительное, как при Херо-нее. Фокион, будучи стратегом, в 323 году одержал победу над высадившимся в Аттике македонским десантом. После битвы при Кранноне своим ходатайством перед македонским регентом Антипатром Фокион смягчил для афинян условия мира. Тем не менее афиняне должны были уплатить Македонии за издержки войны и допустить в свою гавань македонский гарнизон. Демократия в Афинах уничтожалась, и только несколько тысяч богачей сохраняли право управлять городом. Демосфен и некоторые другие вожди демократии были приговорены к смерти.

Демад после поражения вернулся в Афины и добился смертного приговора Гипериду и Демосфену. В 319 или 318 году, обвинённый в предательстве интересов Македонии, сам Демад был убит по приказу Кассандра, сына Антипатра. Антипатр требовал выдачи Гиперида, который был вынужден бежать. Свидетельства источников о его смерти в 322 году противоречивы, но бесспорно одно: и жизнью, и смертью Гиперид доказал силу своей любви к родному полису и ненависть к македонской власти.

Демосфену удалось бежать на остров Калаврию (у берегов Пелопоннеса), где он укрылся в храме Посейдона. Нашлись предатели, которые добровольно взялись за розыски беглецов. Среди этих предателей наибольшей низостью отличался некто Архий, бывший прежде актёром, – он даже получил прозвище «охотника за беглецами». Узнав, что Демосфен находится на острове Калаврии в храме Посейдона как «молящий о защите», Архий прибыл туда с фракийскими наёмниками и лицемерно предложил Демосфену отправиться с ним к Антипатру, уверяя, что тот не сделает ему ничего дурного. В ответ Демосфен сказал: «Прежде ты не мог, Архий, растрогать меня своей игрой в театре, а теперь ты не обманешь меня своими обещаниями!» Объявив, что ему надо кое-что написать родным, Демосфен ушел внутрь храма. Он взял тростниковое перо, как бы собираясь писать, затем поднес перо ко рту и прикусил его, как обыкновенно делал, когда обдумывал что-нибудь. В тростниковом пере был спрятан сильнодействующий яд, который Демосфен и проглотил. Переступив порог храма, он пошатнулся и упал замертво. Это произошло 12 октября 322 года до Р. Х.

Вскоре афиняне воздвигли Демосфену медную статую на городской площади. Демосфен был представлен на ней со скорбным выражением лица и сжатыми в отчаянии руками. Надпись на постаменте гласила:

В 319 году военачальник македонского гарнизона в Муни-хии Никанор внезапно захватил Пирей. Фокион, которому было уже более 80 лет, не смог или не захотел ему воспрепятствовать, был обвинён в измене и весной 318 года казнён. Впоследствии афиняне осознали, какого человека они погубили. Фокиону была поставлена бронзовая статуя, а его останки были погребены на государственный счёт. Один из обвинителей, Гагнонид, сам был приговорён к смерти и казнён, двое других – Эпикур и Демофил – были убиты сыном Фокиона Фоком.

Афины никогда больше уже не пользовались полной свободой; в Пирее обычно стоял македонский гарнизон. А когда в 146 году до Р. Х. римляне покончили с независимой Македонией, Эллада стала римской провинцией. Чтобы восхвалять мудрость и великодушие императоров, особые ораторские способности уже не требовались. Время ораторов уходило в прошлое.

Современный мир зародился и вырос вокруг Средиземного моря.

Две с половиной тысячи лет назад, на серединке нашей цепочки пятиклассников, самым развитым народом в Средиземноморье были греки-эллины. Они умели делать очень красивые вещи, их купцы торговали по всему морскому побережью и на островах, а их воины считались почти непобедимыми. От Испании до Аравии множество людей говорили на греческом диалекте, который назывался койне (в переводе – общая). На койне писали стихи, пьесы и учёные трактаты, письма друзьям и доклады царям. У самых разных народов горожане ходили в устроенные по греческим образцам гимнасии, смотрели театральные представления на греческом языке, на греческий манер проводили соревнования в беге и борьбе, а дворцы и храмы захолустных царей и богов украшались греческими статуями и картинами.

Но империю греки не создали. Они и не стремились её создавать, как, к примеру, муравьи не стремятся соединять свои уютные жилища в один супермуравейник. Греки привыкли жить небольшими общинами – полисами. Они ощущали себя одним народом, но в первую очередь оставались афинянами, спартанцами, эфесцами, фокейцами и т. д. Пришельцы могли жить в чужом полисе на протяжении нескольких поколений, но так и не становились его гражданами.

Империю создал македонский царь Александр Великий. Но когда Александр умер, его полководцы передрались друг с другом, и на развалинах его империи возникло несколько самых обычных царств.

Другое дело Рим.

Римляне были отличными организаторами. Они мужественно сражались и не терялись при неудачах. Но они к тому же умели договариваться.

Участок древней городской дороги в Риме, дошедшей до наших дней. Дорога ведёт к Арке Тита.

Первоначально на римских холмах селились люди из разных племён. Однако они довольно быстро нашли общий язык и превратились в уважаемых патрициев. С более поздними поселенцами, которых называли плебеями, патриции долго не хотели делиться властью; но в конце концов договорились и с ними. К тому времени, когда Рим приступил к широкомасштабным завоеваниям, патриции и плебеи уже слились в единый римский народ.

Постепенно в состав этого народа один за другим втягивались его соседи-италики, которым римляне предоставляли права римских граждан. Другим крупным источником пополнения римской нации служили чужеземные рабы.

В Греции рабов отпускали на волю только в исключительных случаях. В Риме же это было обычным делом. Получив свободу, бывший раб становился отпущенником – человеком свободным, но не самостоятельным, зависимым от бывшего хозяина. Власть над свободными людьми, с точки зрения римлянина, была гораздо почётнее, чем власть над рабами.

Отпускать рабов на волю было ещё и выгодно: за освобождение господин мог содрать такой выкуп, что на полученные деньги покупал нескольких рабов. Кроме того, римские сенаторы, которым обычай не позволял зарабатывать деньги «низкими» занятиями, через отпущенников покупали торговые корабли и доли в компаниях.

Что касается самих бывших рабов, то уже с их внуков печать рабского происхождения полностью стиралась, и они уравнивались со свободнорождёнными.

Какой отсюда урок?

Благодаря тому, что римляне не шикали на пришельцев и не кричали «понаехали тут», римский народ в течение нескольких веков оставался достаточно многочисленным, чтобы не только подчинить огромные густонаселённые территории, но и удерживать их в повиновении.