–Несложно было догадаться, когда этот похотливый мерзавец зажал тебя между колонн и даже не постеснялся скрыться из виду.

– Это ничего не значит. В его руках могла быть любая девушка, а тебя подвести зрение, – огрызнулась она.

– Но не тогда, как он сладко шептал твое имя, пока его член ласкал твои бедра, – выплюнула я. – Этот ребенок ведь не Кайлана? Верно? Думала взойти на трон вместе с Мардредом, ведь ты оказалась его «истинной»?

Она промолчала, а значит, я попала точно в яблочко. Это, конечно, хорошо… Но мне нужно было придумать, как спастись от нее, иначе с жизнью можно было прощаться, а лучшей тактикой на данный момент было вывести врага из себя, чтобы он потерял бдительность.

– А как же Айзек? Что вы собирались сделать с ним? – я продолжала отвлекать ее, ища глазами путь к спасению.

– Младший принц недолго пробудет помехой. От него избавиться проще. Будет достаточно опоить его и одурманить, когда я стану законной женой Кайлана. Я убью его, а после инсценирую смерть Айзека как убитым горем братом, и тогда власть будет только наша. – Арая вышла из себя окончательно и напала.

– Так вот что ты сделала с Кайланом? Опоила его?

– Он принимал яд слишком долгое время, даже если ты и расскажешь ему это ничего уже не изменит! – выкрикнула она замахнувшись.

В этот момент в сад ворвался Кайлан. Он был бледен, его дыхание сбито. За ним, запыхавшись, бежал Айзек.

– Арая! Что это значит? – голос Кайлана гремел, но в нем не было уверенности, только смутное, нарастающее беспокойство.

– Я просто... навожу порядок в твоем доме, любимый! – завопила Арая, и ее кинжал взметнулся, целясь прямо в мое сердце, когда я обернулась на его голос.

Все произошло за мгновение. Айзек крикнул:

– Кайлан, пей! – крикнул Айзек, швырнув тот самый пузырек.

Кайлан, действуя на чистом рефлексе, поймал его и, не отрывая взгляда от сцены перед ним, опрокинул содержимое в горло.

Эффект был мгновенным и ужасающим. Кайлан издал сдавленный рык, упал на колени, схватившись за голову. Из его горла вырвался нечеловеческий рев, и по всему телу, разрывая кожу, поползла черная чешуя. Сад наполнил свет его истинной магии – темный как ночь, и пронизанный золотыми молниями.

Арая в ужасе отшатнулась. Ее кинжал выпал из ослабевших пальцев, так и не достигнув цели. Кайлан, встал с колен пошатываясь. В порыве ярости и боли, он в несколько шагов добрался до Араи и схватил ее за горло, с болью прижав к стене. Он был в гневе, от него исходила ярость обманутого дракона, волнами растекаясь по телу. Его драконья сущность на миг вырывается наружу, глаза горят адским пламенем, а воздух наполнился замахом гари. Она закряхтела в тот момент, когда он сжал ее горло еще сильнее, и она уже с трудом хватала ртом воздух, цепляясь за его крепкую руку.

– Ложь... – прохрипел Кайлан. – Все было ложью... Ты... и ты! – Его взгляд, теперь ясный и беспощадный, перешел на дядю, который как раз вбежал в сад с охраной. На лице Мардреда было написано поражение. Он понял, проиграл.

– Племянник... это недоразумение...

– Нет, дядя. Это измена. – Кайлан отпустил Араю, и та рухнула на землю, хватаясь за горло.

Чешуя медленно сходила, оставляя кожу, но в нем теперь была непоколебимая мощь и холодная ярость того, кто только что обрел себя. – Ты и эта... тварь. Ты одурманил меня. Подсунул мне подделку, чтобы самому править из тени, женив меня на своей подстилке. – Кайлан на мгновение замолчал, а после его лицо озарила такая ярость, что было страшно представить, какой смерти он мог подвергнуть предателя. – Ты убил наших родителей?

Последний вопрос прозвучал ледяным шепотом, от которого кровь стыла в жилах. Мардред попытался бежать, но охрана, видевшая все, уже слушала не его, а своего истинного короля. Его скрутили и вдавили лицом в землю.

Арая рыдала, валяясь в ногах у Кайлана, умоляя о пощаде, бормоча о любви, о ребенке... Кайлан смотрел на нее с таким отвращением, будто видел не женщину, а жалкого червя.

– Ребенок, – сказал он тихо, – у дракона может быть только от истинной. Ты не могла дать мне ничего, кроме лжи. Увести их. Заключить в башню до суда.

Когда их уволокли, в саду воцарилась тишина. Кайлан стоял, глядя в пустоту, его плечи были напряжены. Потом он медленно повернулся ко мне. В его глазах не было больше ни борьбы, ни ненависти. Была усталость. Глубокая, вселенская усталость. И вопрос.

– С возвращением. – Айзек положил руку ему на плечо, похлопав, а потом вышел, уводя с собой ошеломленных слуг.

Мы остались одни.

глава 19

Он подошел ко мне не как собственник, а как человек, выбравшийся из долгого кошмара. Его пальцы, еще дрожащие от пережитого, коснулись моей щеки, где остался след от его же грубого поцелуя прошлой ночью.

– Все это время... – его голос сорвался. – Это была ты. А я...

– Вы были в ловушке, – тихо сказала я. Слезы текли по моим щекам сами собой. От страха, который только сейчас отпускал, от облегчения, от жалости к нему.

– Я причинил тебе боль. Так много боли...

Он не стал ничего больше говорить. Просто взял меня на руки – осторожно, почти с благоговением – и отнес в свои покои. На этот раз не было страсти, не было животного инстинкта. Была лишь жгучая потребность залечить раны. Не его, а мои. Как только он опустил меня на пол, почти сразу же отвернулся.

– Возможно, ты не понаслышке знаешь, что драконы грозные суровые дикари не знающие жалости и любви. Но это не так. Отчасти, – с его губ слетел слишком болезненный смешок. – Мой брат, я так полагаю, доказал тебе обратное, а я вот рушил все, что он выстраивал в тебе.

– Кайлан, – как только я позволила себе назвать его по имени, он вздрогнул. – Не надо оправдываться.

– Но я должен… – тихий шепот ранил нас обоих. – Я был монстром, я был слеп, пока ты… Пока ты стойко принимала всю жестокость, которую я на тебя спускал.

– Но ведь это был не ты…

– Я не знаю, сможешь ли ты меня простить…

– Знаешь, вероятно, метка действительно имеет над нами волю, ведь я совсем не зла на тебя.

Он резко повернулся, распахнув широко глаза. Он не мог поверить, что после стольких страданий я так легко об этом говорю.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты был одержим. Я чувствовала твою боль как свою собственную и принимала ее. Я хотела помочь, заглушить ее и исцелить твое слепое сердце.

– Но почему?

– Потому что я уже давно полюбила тебя, – слова слетели с моих губ тише, чем шепот.

По его щеке скатилась горькая слеза и, подобравшись в один шаг, он обхватил мое лицо ладонями, притянув к себе в самом сладком поцелуе, который только мне подарить. И я ответила ему. Отдалась полностью душой и сердцем.

Кайлан раздевал меня медленно, с бесконечной бережностью, целуя каждый синяк, каждый след, оставленный им же в припадке одержимости. Его губы были горячими, но прикосновения, которые они оставляли – исцеляющими. Он молил о прощении шепотом, не требуя ответа. Когда мы оказались в постели, он смотрел мне в глаза, и я впервые увидела там не дракона, не короля, а Кайлана. Обескровленного, виноватого, потерянного и воскресшего.

Близость была медленной, глубокой, почти болезненно нежной. Каждый его толчок был не заявлением права, а вопросом и утверждением: «Ты здесь?», «Ты моя?». Я отвечала ему не стонами, а тихими всхлипами, обнимая его за шею, впиваясь пальцами в спину, не оставляя шрамов, но оставляя обещание. Это было соединение не тел, а разорванных душ. На вершине пика он обмяк, содрогнувшись, его тяжелое тело доверчиво легло на мое, а в тишине комнаты я почувствовала, как по его щеке вновь скатывается горячая влага. Раскаяние и обретение.

Мы не спали. Он лежал, держа меня в коконе своих рук так крепко, будто боялся, что я рассыплюсь, и тихо рассказывал. О том, как дядя после смерти родителей стал их наставником, как постепенно травил его сомнениями, как «нашел» Араю, как чары подействовали после встречи с ней, притупляя волю, и подменяли зов крови. Он говорил, а я слушала, гладя его волосы, нее боясь, что это просто сон.