— Да, Люся, представляешь, мы только с Таити, — рассказывала женщина что-то любопытное, стоя с бокалом в руке среди кучки людей. — Были у моего бывшего в гостях. У Жан-Клода. Познакомила его с Володей. Должны были лететь в Париж, но он заявил, что обязательно нужно слетать в Ялту. Он хочет показать друзьям свою новую песню. И вот мы здесь.

Я могла её не узнать, если бы не интересовалась творчеством Высоцкого. Очень эффектная дамочка, неудивительно, что Владимир Семёнович влюбился в неё без памяти.

А ещё очень заинтересовало слово «Таити». Скопить денег и рвануть туда навсегда.

Ой. До меня только сейчас дошло, что Высоцкий сейчас где-то здесь и, вероятно, будет исполнять песни. Его всегда просили об этом, где бы он ни находился.

Я прислушалась, и в самом деле где-то в дальнем углу забренчала гитара, которая сразу привлекла моё внимание. Я протиснулась сквозь толпу и остановилась в пяти шагах от Высоцкого, который стоял, поставив одну ногу на стул, и настраивал свой инструмент.

Он поднял голову, и я расплылась в улыбке. Да только ради таких моментов стоило оказаться в прошлом.

— Я хочу показать вам новую песню, — проговорил Владимир Семёнович своим уникальным голосом, — она называется «Притча о правде и лжи».

Я её знала наизусть. Сама не однажды исполняла по просьбе друзей, поэтому неудивительно, что, как только Высоцкий запел, а в зале стало тихо, я принялась негромко подпевать. Причём сделала это совершенно машинально.

И только когда на меня стали оглядываться, вдруг дошло. Мать твою. Он впервые показывал свою песню. Я, живущая в 1977 году, не могла её знать.

Высоцкий, глядя на меня, прервался на втором куплете и растерянно спросил:

— Девушка, вы мне что, подпеваете?

— Не-не-не, — тут же попыталась я откреститься от сомнительной славы, — это не то, что вы подумали. Точно вам говорю.

В зале наступила тишина, а все, кто стоял рядом, разглядывали меня с подозрением. Словно я залезла в номер к Высоцкому и утащила текст новой песни. И точно не чтобы потроллить.

— У меня такое бывает, — сказала я, лихорадочно придумывая, что у меня такое может бывать на самом деле.

— Что бывает? — заинтересовался Владимир Семёнович, опуская гитару.

— Когда кто-то поёт, — ответила я и уверенно ляпнула: — Когда кто-то поёт, я по его губам могу отгадывать текст песни и подпевать. Получается так.

Тут же пришло в голову, что если меня сейчас захотят проверить ещё на какой-нибудь песне, которая мне будет незнакома, то я провалюсь с треском, и на всякий случай добавила: — Не всегда. Но ваши песни мне очень нравятся, и я многие знаю наизусть. Ага, — подтвердила я, глядя, как у Высоцкого на лице всё больше и больше проявляется сомнение, — я большая поклонница вашего таланта. Очень большая.

— Как любопытно, — проговорил седовласый мужчина в больших очках. — Владимир Семёнович, это как признание в любви, — он издал негромкий смешок. — Марина не будет ревновать? Такая молодая и красивая соперница у неё появилась.

— Ну ты скажешь, Александр Сергеевич, — смущённо сказал Высоцкий, и несколько человек громко расхохотались, разрядив обстановку.

Мне Александр Сергеевич сразу показался знакомым, но, пока Высоцкий не назвал его по имени, не могла вспомнить, а теперь словно кто по лбу огрел: «Зацепин»!

А рядом с ним стоял Юрий Сергеевич Энтин. Скорее догадалась по его причёске, как у Артамона. И всё благодаря Ерёменко-младшему: они ведь сейчас как раз писали песни для «31 июня».

Прикоснулась к такой истории! У меня дух захватило сильнее, чем когда прыгала с вышки.

— Кто тут меня решил подсидеть? — спросила Марина Влади шутливым тоном, протискиваясь ко мне. Оглядела и, улыбнувшись, сказала: — Володя, даже не вздумай.

Теперь уже все принялись хохотать, загнав меня в краску.

— Но всё-таки, — сказал Зацепин, — меня заинтересовало: как можно подпевать одновременно с творцом, если никогда ещё песню не слышал? Володя, признавайся, ты хотел нас разыграть?

— Точно-точно, — поддакнула я, глядя на Высоцкого и делая ему всяческие знаки глазами.

Всё-таки разбираться только с Владимиром Семёновичем где-нибудь за кулисами и придумывать, откуда я знаю его песню, было меньшим из зол, но увы, Высоцкий моих знаков не понял. Он нахмурил брови, и его взгляд стал настороженным.

— Никакого розыгрыша, — заявил он, — и, собственно, мне самому будет интересно узнать, откуда это прелестное создание знает мою песню, которую я исполняю впервые. Если не считать одного раза на Таити.

Мда. Заявить, что сидела на какой-то пальме и внимательно слушала и запоминала, вероятнее всего, не прокатило бы, и я напомнила всем свою прежнюю версию.

— Я не знаю этой песни, — сказала я, — честное-пречестное слово. Я ведь сказала: могу по губам читать. Иногда. Вот в этот раз получилось.

В толпе зашумели, заявляя, что нужно провести эксперимент. Развлекалочку нашли. Господи, ну почему в СССР не было интернета? Мной бы никто и не заинтересовался. Эксперимент, блин.

Зацепин поднял руку, как самый старший из присутствующих, призывая к тишине.

— Действительно, — сказал он, — меня такой талант заинтересовал, если, конечно, это не выдумка милой барышни, — и он подмигнул, но не мне, а Высоцкому.

Решил, что у нас с Владимиром Семёновичем шуры-муры? Точно, именно так, учитывая хитрую улыбку на лице Александра Сергеевича. И эксперимент решил провести, чтобы вывести нас на чистую воду.

— Мы как раз с Юрой новую песню сделали, — теперь Зацепин подмигнул мне, — для нового фильма, — и он с довольным видом обвёл окружающих, — давайте перейдём в соседний зал, там фортепиано стоит. Убедимся в удивительном даре и вернёмся обратно. Володя нам свою песню так и не показал.

Кажется, это заинтересовало всех, кроме меня.

— Как тебя зовут? — спросил Зацепин и подставил свой локоть.

— Ольга, — сказала я, тяжело вздохнув.

Взяла Александра Сергеевича под руку и ещё раз напомнила ему, что у меня это всегда получается спонтанно, а вот по заказу, скорее всего, ничего не выйдет.

— Ну, как выйдет, — он широко улыбнулся и мы проследовали через открытые двойные двери в соседний зал.

— Ну-с, — сказал Зацепин, когда мы оказались рядом с инструментом, — становитесь напротив, а я сыграю одну любопытную вещь. Пока только два куплета, но я уверен, что этого будет более чем достаточно.

Он уселся, а я обошла фортепиано, чтобы видеть его губы, раз уж сообщила, что умею по ним читать. Человек двадцать столпилось рядом, с любопытством ожидая подвоха.

— А как хоть песня называется? — спросила я.

Не так уж и много я знала их из репертуара композитора.

— «Сказочный мир», — ответил Александр Сергеевич.

«Сказочный мир»? Я внутренне поморщилась, пытаясь припомнить песню.

Но в этот момент Зацепин заиграл, и я улыбнулась. Песни из «31 июня» я знала назубок, поэтому, едва он открыл рот, негромко напевая, я тут же подхватила слова.

Александр Сергеевич замер на первой строчке второго куплета, и, слава богу, я успела это увидеть, а то едва дальше не продолжила самостоятельно, без аккомпанемента.

Взгляд мэтра говорил без слов.

Он поковырялся указательным пальцем в ухе и уже с серьёзным видом сказал:

— Однако.

— Что? — спросила я. Но мой вопрос утонул в грохоте аплодисментов.

— Ну эту песню ты точно не можешь знать, — уверенно заявил он. — Ты что же, действительно можешь вот так, по губам, подпевать?

— Ага, — кивнула я, — это у меня с детства.

— Невероятно, просто невероятно, — Александр Сергеевич поднялся, нашёл глазами Высоцкого и развёл руки в разные стороны. — Владимир Семёнович, приношу искренние извинения. А я уж было подумал…

— Что подумали? — понеслось с разных концов.

— А вот это уже неважно, — Александр Сергеевич хитро прищурился. — Давайте вернёмся, и Владимир Семёнович всё-таки покажет свою песню.